Bookmark and Share
Page Rank

ПОИСКОВЫЙ ИНТЕРНЕТ-ПОРТАЛ САДОВОДЧЕСКИХ И ДАЧНЫХ ТОВАРИЩЕСТВ "СНЕЖИНКА"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ПОИСКОВЫЙ ИНТЕРНЕТ-ПОРТАЛ САДОВОДЧЕСКИХ И ДАЧНЫХ ТОВАРИЩЕСТВ "СНЕЖИНКА" » НИЧЕГО ЛИШНЕГО ... » Двадцать мудрых и колких цитат Михаила Жванецкого


Двадцать мудрых и колких цитат Михаила Жванецкого

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Двадцать мудрых и колких цитат Михаила Жванецкого

Текст: Юлия Трубицына

Писатель-сатирик 6 марта отмечает 85-летний юбилей. В своем творчестве Жванецкий рассуждает не только на вечные темы, такие как смысл жизни и счастье, но и о политике, экономическом состоянии страны. BFM.ru приводит самые яркие высказывания юбиляра

https://cdn.bfm.ru/gallery/width700/2019/03/06/zh_1.jpg
Фото: Вячеслав Прокофьев/ТАСС

Про жизнь

«Жизнь как рояль: клавиша белая, клавиша черная... крышка».

«Если вам долго не звонят родственники или друзья, значит, у них все хорошо».

«Что наша жизнь: не привыкнешь — подохнешь, не подохнешь — привыкнешь».

«Любого автомобиля хватит до конца жизни, если ездить достаточно лихо».


https://cdn.bfm.ru/gallery/width700/2019/03/06/zh_2.jpg
Фото: Григорий Сысоев/ТАСС

Про ЗОЖ и алкоголь

«Как только садишься на диету, рядом тут же кто-то садится жрать».

«Алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве».

«Нормальный человек в нашей стране откликается на окружающее только одним — он пьет. Поэтому непьющий все-таки сволочь».

«Физкультура продлевает жизнь на пять лет, но эти пять лет нужно провести в спортзале».


https://cdn.bfm.ru/gallery/width700/2019/03/06/zh_3.jpg
Фото: Григорий Сысоев/ТАСС

Про счастье

«Счастлив ли? В разное время на этот вопрос отвечал по-разному, но всегда отрицательно».

«Огромное счастье — видеть настоящую кровавую героическую жизнь и в ней не участвовать».

«Положительные эмоции — это эмоции, которые возникают, если на все положить».

«Ничто так не ранит человека, как осколки собственного счастья».


https://cdn.bfm.ru/gallery/width700/2019/03/06/zh_4.jpg
Фото: Павел Смертин/ТАСС

Про Россию

«Россия — страна талантов. Талантов масса — работать некому».

«В стране, где все крадутся вдоль забора, не так легко дорогу спросить».

«Когда чувствуется, что весь мир лжет? Когда тебе в самолете объявляют, что разница во времени между Москвой и Нью-Йорком всего восемь часов».

«История России — борьба невежества с несправедливостью».


https://cdn.bfm.ru/gallery/width700/2019/03/06/zh_5.jpg
Фото: Михаил Джапаридзе/ТАСС

Про личность

«Порядочного человека можно легко узнать по тому, как неуклюже он делает подлости».

«Если вам говорят, что вы многогранная личность, не обольщайтесь. Может быть, имеется в виду, что вы гад, сволочь и паразит одновременно».

«Каждый человек — кузнец своего счастья и наковальня чужого».

«В каждой крупной личности есть что-то мелким шрифтом».


https://www.bfm.ru/news/408634#photo408114

0

2

Корни понимают, что крона расцветет

Михаилу Жванецкому — 85

Журнал "Огонёк" №8 от 04.03.2019, стр. 9

6 марта автору этой формулы жизни, бессменному «Дежурному по стране» и уникальному исследователю смыслов Михаилу Жванецкому — 85. Кого в нем больше — писателя или философа — определить невозможно. Да и не нужно: пусть будет два в одном. Или еще проще — пусть будет!

Михаил Жванецкий

Что я люблю

Люблю юмор, который смешит меня, невзирая на зависть.

К себе отношусь хорошо в течение пяти минут после успеха.

Люблю жару с кондиционером, холодным пивом и стуком дизелей под палубой.

Люблю море гладкое.

Море бурное уважаю, называю на «Вы».

Шутить в его адрес не намерен.

Море слишком злопамятно, как и мой кот.

Я его люблю, он меня любит, но обязательно написает в кофр, разложенный на диване.

Подозревает мой отъезд, сволочь.

Люблю времена года.

Они оказались не везде.

Живу там, где зима — предчувствие весны, лето — предчувствие осени, старость — предчувствие любви.

В женщине люблю предчувствие мышления.

В семье люблю две интуиции.

Двумя одобренную новизну.

Не люблю, когда мы оба настроены против меня.

Люблю скрытое движение: открытую бутылку водки, чистый лист бумаги, пригласительный билет и утро 15 августа любого года.

Люблю, когда проходит боль, но не люблю, когда проходит время.

Люблю друзей смеющихся, то есть одобрительный оскал друзей.

Все на моих глазах: беззубы смолоду, вдруг к старости обзавелись широкой государственной улыбкой.

Но возраст выдает.

Короче, нечем откусить, но есть чем улыбнуться.

Мне их смешить все легче. Там никаких претензий к тексту: спасибо, что пришел, спасибо, что пришли.

Впервые вдруг внезапно где-то в полночь перестал любить начальство.

Они меняются. Не успеваешь перепривыкать.

Обманчивая защищенность, потом тревога.

Новый ни черта не понимает в тексте, цитирует певицу, как мыслителя.

Перестаю любить.

Видимо, в ответ на что они тоже перестали.

Но искоса мы друг за другом наблюдаем, чтоб не нагадить.

Мы все из той породы.

Держим зад руками.

Море на фоне зелени люблю.

Снег и море — конец пути.

Начало — парта, девушка, морская форма.

За любовь плачу словами.

Дальше — хуже.

Любовь дороже, реже, одиночнее.

Море больше, шире.

Взгляд защищает зелень.

Планы проще.

«Тьфу-тьфу-тьфу», чтоб не сглазить.

Или «типун мне на язык», чтоб не вызвать.

Два вида планов.

Оба осуществлены.

Когда потянет перечислять слова без воздуха, закончится талант.

Люблю талант.

Талант бывает глуповат.

Если умен, то уникум.

А если мудр, то гений.

Он не зависит от того, поймут или не поймут.

Но все-таки, по-моему, понимают.

Корни понимают, что крона расцветет.

Люблю, кого я полюбил за ум, за доброту, за юмор.

Уже люблю, что полюблю еще и опишу для ощущения всеми нами в том месте, где мы собрались, где зал, где стол, где зелень вышла к морю.

Мы до сих пор не поняли, отчего сегодня страдаем?

Отчего жизнь кажется нам холодной и не нашей?

Почему наши люди ждали и ждут чего-то другого?

Мне кажется, оттого, что они видят движение с акциями, биржами, инвесторами и ничего не понимают.

И это полбеды.

Но главное, они в этом не могут участвовать.

Они не понимают главного, что они попали в эмиграцию на своей земле.

Такое случилось с нами.

Те, кто сделал это сознательно, меняют профессию как настоящие эмигранты, меняют характер, встают в 5 утра, ложатся в 10 вечера, пишут о себе хвалебные отзывы, держатся за место, берегут жену от угона, меняют ежедневно белье, сдают экзамен на право жить здесь, в эмиграции, но возвращаться в прошлое не хотят.

Они готовы уехать, но не возвращаться.

Здесь все силы новых обучившихся уходят на борьбу с весьма загадочной администрацией президента.

Вначале все наше захватили олигархи.

Теперь все наше администрация пытается отбить у них для кого-то.

Мы отсталые, ничего этого не знаем и в глаза не видели.

Дети наши другие, а не те, что будут.

Мы — те, что были.

В костюмах, ватниках и выставках 60-х годов.

От нас они уже ничего и не хотят — наши дети, — если мы ничего не понимаем.

Но мне кажется, что и мы не хотим вернуться, ибо дети нас бросят.

Вот и выбор: назад без детей или вперед без родителей.

https://www.kommersant.ru/doc/3880625?from=main_ogoniok

0

3

Время конкуренции

Михаил Жванецкий о непростом пути из прошлого в настоящее
 
Журнал "Огонёк" №5 от 11.02.2019, стр. 10

Время конкуренции заново воспитывает.

Через унижение.

А кто из нас не проиграл?

Ты своё унижение сначала должен проглотить, а потом переварить.

Это длительный процесс.

Затем ты привыкаешь унижение не проглатывать, а выплевывать в лицо.

Ты уже знаешь, в чье.

Этот процесс короче.

И заключительный процесс — самый длинный.

Выработанный новый характер.

Зубы спереди и сзади.

Унижений не замечает.

Железной рукой набирает, увольняет.

Просьбы отскакивают.

Слабостей нет.

Юмора нет.

Жизни нет.

Любви нет.

Железо внутри, гири снаружи.

Эмоции в спортзале.

Юмор — «Comedy», свой самолет.

Италия, Франция, Африка — он в одной позе с газетой.

Москва — «Мерседес», газета.

В какой позе прибыл в Москву, в такой же позе приехал на работу, в той же позе прибыл домой, сложил газету.

Остальное расскажет жена.

—Что нового? — и уснул…

Академия наук

Монолог шофера

Какая раньше наука была! А?

Расцвет!!!

Отвезешь академика на дачу — пять рублей.

Академик Белов — как только садится в машину, говорит: — Абрамцево. И пятнадцать рублей кладет. Это три счетчика, если в такси.

Румянцев — десять рублей.

У нас новенький был водитель.

Академик дает ему пятьдесят копеек: — Иди, пообедай...

А того взяло.

Он ему дает рубль: — Иди, еще лучше пообедай.

Этого парня сразу уволили.

Да!! Наука была!! Увольняли мгновенно.

Управление делами Академии наук — страна в стране.

Ракеты, химия, космос — всё у них.

Силища огромная.

Академия в гараж позвонит — не хочу, мол, того черненького — и того сразу увольняют.

Все делали, как академик скажет...

Да! Наука была!

На науке всё стояло.

Работяг назвали «гегемоны, пролетариат».

А что мы видели?

Водка в очередях.

В магазине «Сыр» какие-то билеты на поезд.

Молоко в пять утра.

Лекарства только через академика.

Ни черта у гегемона не было.

Три страны было.

Партия была, армия была, и наука была.

Управделами Академии — Бог и царь.

Санатории, заводы, Дубна, Пущино, Новосибирск. Города у него были.

В гараже запчасти, слесаря, как академики на хорошем питании.

Лучшие девочки СССР возле академиков днем и ночью дежурили.

Вдруг старуха-жена заболеет или, прости, Господи, душу отдаст.

Девочка тут же сочувствует, гладит академика, утешает...

— Ой, я побуду пока возле вас, Игорь Петрович… ой, пока вам легче не станет... Ни о чем не беспокойтесь. Ой, я всё устрою. Все формальности возьму на себя...

Такая пигалица, а все слова знает. Я же водитель, я всё слышу.

И тут же за уборку дачи, мытье посуды, коврики вытряхивает — уже в чалме, в халатике, ножки быстрые, красивые, бесшумные.

Пылесосом жужжит подальше от академика.

Сутки работает, не подходит к нему.

Природа такая сообразительная.

Вторые сутки работает.

Со мной по магазинам мотается, не подходит к нему...

С пылесосом «Днепр», такой был черно-красный.

И музыка была, симфоническая музыка печальная... «Шопен» называлась...

Где она про Шопена узнала?

Как она этого Шопена вынесла?

Месяц играла Шопена.

Сейчас там, конечно, Киркоров поет.

Я теперь, как женщину с пылесосом увижу, всем кричу: — Осторожнее, мужики! Врассыпную...

Но всё равно не спасешься...

Одного поймает.

Про львов смотрели?

Львица так охотится...

В гущу буйволов бросится. Всё...

Одного вытаскивает.

А те, дурные, пасутся, как будто они ни при чем.

Хоть бы на выручку кто бросился...

Пылесос — как ружье охотничье.

Месяц она вкалывала с Шопеном вдвоем — дача как ювелирная засияла.

А однажды выволокла шезлонг в сад и легла загорать... Всё!..

Случилось...

Поехали мы с ней в бюро добрых услуг и кухарку наняли...

Всё… А ей отдых пришел. Вот время было!

Очень сильная наука была.

Квартиры, дачи, дома, города строили.

Бочку икры черной выкатывали на развес на улице в Арзамасе 16.

И верхний слой икры выбрасывали — заветрился.

При такой жизни и не хочешь, а соображать начнешь.

Человеку не так важно, как он сам живет — хорошо или плохо. Важно, что другие хуже живут...


СССР так ухитрялся распределять, чтоб у каждого льгота была.

Один партиец, другой ударник, третий общественник, четвертый дружинник, пятый орденоносец, знаменосец, передовик — и у всех у них ни черта нет.

Одни документы.

А по-настоящему только в партии, в армии и в науке.

Открываешь туда дверь — и входишь в другую жизнь.

Оттуда и новости другие, и люди другие, и результаты, извините, другие…

Всё! Приехали, Михал Михалыч!

***

Коньяк я не вижу. Я его слышу.

Я слышу свои слова после него.

Вначале слегка печалит.

Тянет на сторону.

Подсказывает телефон.

Развязывает, освобождает.

Одна заря сменить другую спешит, как мысль.

Идет острота за остротой.

Вступает жест и текст.

Подходит вдруг цитата.

Откуда?.. Не читал.

Читал когда-то.

Все освободилось.

И подплыло ко рту.

Пять звездочек.

Он мною говорит.

Восход солнца в 23:00.

Михаил Жванецкий

https://www.kommersant.ru/doc/3860213?from=doc_vrez

0

4

Меняем то, чего нет

Своевременные мысли Михаила Жванецкого
 
Журнал "Огонёк" №16 от 29.04.2019, стр. 8

Непраздничные размышления Михаила Жванецкого о времени, о нас, о себе.

Я с огромным уважением отношусь к нам. Мы где-то устанавливаем новые законы физики, философии, экономики.

Мы здесь у себя все время меняем то, чего нет. Изменяем пустоту. Не имеем ничего и это все время меняем. Это крайне любопытно. Поэтому так интересно жить. Пожалуй, чем где-либо.

Можно, конечно, в корне менять экономику. Но какую экономику менять? Разве она есть? То, что мы производили, свозили, а оттуда нам распределяли и развозили обратно, нельзя было назвать экономикой. И собственностью нельзя было назвать то, что не принадлежит никому. Даже государству, которое хвасталось, что ему все принадлежит. Вы ж видели, во что превращается дом под охраной государства. Получается, собственности, которую мы меняли,— не было. И экономики — не было.

Помню формулу: «Коммунисты, собравшиеся по убеждениям». Но какие это были убеждения? Что можно построить коммунизм? Этих убеждений ни у кого не было.

Значит, мы меняли убеждения, которых нет. Значит, мы меняли пустоту.

Мы пытаемся изменить пустоту так, чтобы что-то появилось.

Это интересный эксперимент. Но чтоб что-то появилось, надо чтоб кто-то что-то создал. А он не хочет создавать, пока что-то не изменится. Так что период, когда мы меняли, ничего не меняя, сменился теперешним, когда мы меняем то, чего нет. До тех пор пока что-то не произойдет. Причем меняем очень осторожно, с волнениями и опасениями. Накрываем кастрюлей, шепчем, руками водим, ругаемся до драки, открываем — там опять ничего нет…

А уверенные говорят: давай опять накрывай, что-то должно появиться.

Не верю

Наш человек, если сто раз в день не услышит, что живет в полном дерьме, не успокоится.

Он же должен во что-то верить!


Что железнодорожная авария была — верю, а что двадцать человек погибло — не верю. Мало! Мало! Не по-нашему!

Что чернобыльская авария была — верю, что первомайская демонстрация под радиацией в Киеве была — верю, а что сейчас там все в порядке — не верю. Счетчика у меня нет, а в слова «Поверьте мне как министру» — не верю. Именно как министру — не верю. Не верю! Что делать — привык.

Что людям в аренду землю дают, с трудом — верю, что они соберут там чего-то — верю, и сдадут государству — верю, а что потом — не верю.

Где начинается государство — не верю. Кто там? Здесь люди — Петя и Катя. Они повезли хлеб, скот и до государства довезли — верю. Дальше не верю. Государство приняло на хранение, высушило, отправило в магазины — не верю. Государство — это кто?

Когда государство ночью нагрянуло, знаю — полиция пришла.

Кое-как государство в виде полиции могу себе представить.

Раньше родину представлял в виде ОВИРа, выездной комиссии обкома партии, отдела учета и распределения жилой площади. Какие-то прокуренные мясистые бабы в исполкомовской одежде это и была Родина — которая главные бумаги дает.

Что что-то в магазинах исчезло — до сих пор верю сразу и мгновенно.

Что с первого января цены повысят, никого не спросят, а спросят — не услышат,— верю сразу.

Во-первых, у нас вся гадость всегда с первого числа начинается, никогда с шестнадцатого или двадцать восьмого.

В то, что что-то добавят,— не верю. Что отберут то, что есть,— верю сразу и во веки веков.

Никто не войдет никогда и не скажет: «Добавим тебе комнату, что же ты мучаешься».

А всегда войдут и скажут: «Отнимем у тебя комнату — шикарно живешь».

Никакая комиссия не позвонит: «Что-то не видно тебя, может ты не ел уже три дня, одинокий, голодный, может у тебя сил нет в магазинах стоять». А радостно втолкнется: «Вот жалоба на вас — три дня не видать, а мусор жирный, кал крепкий, в унитазе вода гремить, значить на нетрудовые пожираете, ночами при лампаде…»

Верю. Верю. Оно!

В слово «запрещено» — верю свято. Наше слово.

В то, что «все разрешено, что не запрещено»,— не верю. И не поверю никогда. Сто раз буду биться, умру на границе запрещено-разрешено, а не пересеку явно, потому что знаю: тяжело в Воркуте пожилой женщине с гитарой.

В то, что, может, и будет закон — не сажать за слова, с трудом, но верю, а в то, что даже этот закон будет перечеркнут одним росчерком пера того губернатора, где живет и суд, и подсудимые,— верю сразу и во веки веков. Ибо никто у него власть не отнимал.

А все кричат: идите возьмите, он отдасть, он уже спрашивал, где же они…

Ах ты дурачок, Петя, кто же те власть отдасть, я что ли… Ты же видишь, что всего не хватает. А раз не хватает буквально всего, то чтоб есть спокойно, жить спокойно — власть нужна. Без нее войдут и скажут: «Ты сажал — тебя сажаем».

В море житейском, в отличие от морского, буря всегда внизу.

Я сам лично не знаю, как страной командовать,— меня никто не учил, я и не берусь. Но можно подыскать тех, кто знает, особенно на местах, где мы все живем.

В то, что командиры теперешние на совещание соберутся,— я еще верю, что неделю сидеть будут — верю, а что что-нибудь придумают — не верю. Не верю, извините.

Через желудок воспринимаю, через магазин.

Как на эти рубли смогу жить — так буду, и телеграмму сдам в правительство: «Начал жить. Чувствую правительство, чувствую».

А пока читаю в газетах: «Правительство приняло решение самое решительное среди всех решений…»

Все! Пошел чего-нибудь на ужин добывать

Шестидесятникам

Август. Август. Август.

Растянуть на весь год.

Август. Август. Август.

Синее море, зеленая зелень, желтый песок, белый катер, голубое небо, мы в белых брюках, мы в белых туфлях, и мы идем.

И мы идем. И помним. И знаем. И счастливы. И немолоды. И всё позади. И всё внутри.

И мы знаем. И мы любим. И мы правы.

Мы теперь правы.

Отныне мы правы.

Снаружи нас не возьмешь. Мы рухнем только от износа. Не видного вам износа изнутри.

Вперед, начинающее поколение немолодых в белых туфлях. Обувь — единственное, что сохраняет красоту ноги, что не меняет красоту, что не подчиняется возрасту.

Вперед, немалолетние!

Бодрей и выше!

Мы несем в себе уже нелегкое и непростое, не сразу ясное. Мы несем в себе то, что от повторов хорошеет, как антиквариат, как мебель, как Дали, как музыка канкана, безумная и легкая на вид.

От стрижки, чистки, разговора и формулировок мы хорошеем, как бронза.

Как фрегат.

Как время, что не лучше и не хуже, а всему свое.

Идем сквозь дым, сквозь музыку, сквозь бедность и болезни.

И тут неважно.

Совсем неважно, кто за кем.

Главное сделано.

Главное сделано.

Остались развлечения.

Работа в виде развлечения и отдых в виде обсуждений.

И еда как наслаждение, и масса павших женщин.

Павших, как гарнир к седому телу.

Вручим на блюде, дальше их забота и их работа.

И что у них получится?

Как интересно.

Как мы им завидуем.

Мы — база упражнений.

И тема лекций.

И предмет леченья.

Консилиум, симпозиум и реквием — всё по тебе.

Как мы идем.

И нашу стройность, что нам прощают.

За все. За все, что есть.

За все, что можешь ты осуществить через других по генеральной. На все действия.

Любовь и ненависть, объем руками руководства, и отзывы, и восхищенье, и поцелуи — всё по доверенности на три года.

Другим, другим доверим — и пошли.

2

И мы идем в красивых туфлях, ласковых штанах и безрукавках без карманов: всё по доверенности.

И деньги не нужны, и не нужны бинокли.

Мы догадываемся.

И путешествие в Париж… Догадывались, и подозревали, и поняли, что там.

Зачем?! Когда ты носишь ключ ко всем дверям в себе. И даже ключ не нужен!

Ты знаешь, что за дверью. Любой страны, любой земли, любого судна.

Так что же, скучно?

Нет! Вы что?! Вы как посмели?!

Так наоборот!

Так противуположно скуке!

Я сказал — за дверью скучно.

А с ключом…

А с предвкушеньем…

Солнце заполняет, солнце.

Не надо разбираться в мелочах.

Мы движемся вперед.

И не мешало б что-то выяснить в загробье…

Так что? Так ад понятен и конкретен. Жаровня, угли, муки, в общем, жизнь продолжается.

А что в раю? Похоже на конец. Как в коммунизме. Неконкретно.

А в ад и в рай за что?

Вы ж сами говорите: в человеке все перемешано.

Так, может, как и здесь,— в конце недели рай, а в понедельник ад?

Но что в раю?

Еда, вода, экскурсии, полеты, ароматы: «Шанель», «Коти».

Посуда с этикеткой «рай».

Пошли вперед.

Там малоинтересно.

И не добавит ничего для обсуждений.

Вперед!

Следы ведут вперед…

Ты восхитительна!

Ты чудо!

Вперед!

Я обожаю вас!

Вы интересней стран.

Вас не застанешь дома.

Вас не найдешь по адресу.

В вас больше тайн, чем в Африке.

В вас больше слов, чем в Грузии.

В вас голубые, черные Резо, в вас синие пески, в вас голубые лица, в вас времена текучие, в вас трубы дымные, мужские, и все это гнездится в брюках. В обычных белых брюках поверх туфель.

3

В вас ложь перебивает правду.

И преданность, и сказочная преданность ко всем.

И пылкая любовь к приезжим.

И ненависть к стране, и черновик письма, и заявления, и строгость к детям, и лекарства, тяжелый сон, и легкий вечер, и утро тревожное наше советское…

Вперед-вперед.

Поэма не кончается.

Слышны шаги.

О Боже…

Берег…

Ночь…

Втянули лодку…

Осветили фонарем…

Переоделись…

И вышли в жизнь!

Михаил Жванецкий

https://www.kommersant.ru/doc/3937451

0

5

Южные ночи, и не только

Своевременные мысли Михаила Жванецкого
   
Журнал "Огонёк" №23 от 17.06.2019, стр. 8

Летний сезон — он во всем неповторим: и живется как-то по-особому, и думается немного иначе, и в произведениях Михаила Жванецкого открываются новые смыслы.

Михаил Жванецкий

Я не писатель.

Я одаренный житель юга Одессы.

Это моя профессия.

Как жизнь перевернулась.

День летит. Ночь тянется.

Я пишу о возрасте с детства.

Мол, как время летит…

Я его никогда не удерживал. И раньше дни летели.

И теперь я с ними простился…

Как хотите. Хотите, летите!

Я понимаю, что вы не летите мимо…

Но пока без повреждений.

Хватают там, где им удобнее.

Не знают, бедные, что я сам подставляю, что хочу.

Ну, это заменили, это подкрутили, здесь дали пожать.

Когда всё это не считаешь главным, оно становится не главным.

Растаскивайте. Всё ваше — что моё.

Пишу, дышу, даю потискать.

Да! Да! Да! Вы меня поддерживаете.

Бывает поддержка сверху.

Смешно звучит «поддержка сверху».

Сверху поддержать могут только петлей.

У меня поддержка снизу.

Как в океане. Оступился и низ — вверху.

Оттуда тянется петля поддержки.

В Одессе я кайфую от жары и, главное, от солнечного света.

Каждым утром солнце в окна, но не моргать…

Моргнул и полдень, моргнул и полночь!

Потом, как с нелюбимой, ночь тянется, слова не клеятся.

Когда ночь тянется, ты понимаешь, почему день пролетает.

Чтоб подчеркнуть, что ты живешь ночами.

Очнулась

Я помню этот праздник

в Москве, в Одессе…

Самый светлый праздник свободных людей.

Праздник победителей

Чужой и своей диктатуры.

Жаль. Не думали,

что своя так быстро очнётся.

Ну, мы же были у неё внутри.

***

Господа!

В наших руках экономика.

В наших руках прогресс.

Но мы в руках у этих баб

и не в состоянии…

***

У нас и социализм получился с нечеловеческим лицом,

и капитализм с каким-то диким задом.

Их танцы

Когда сидишь на дискотеке. Посреди танцев. Посреди музыки.

Сидишь, мурлычешь, не потому, что погладили, а потому, что

вспоминаешь.

И кажется...

Просто кажется, что еще много чего есть.

Что ты еще придумаешь.

Что ты уже придумал.

Что они еще ахнут.

И ты вдруг поймешь, что им нужно, и скажешь.

И они соберутся...

И ты себе нальешь и им скажешь.

Что ты понял, для чего они танцуют...

Они танцуют, чтобы жизнь не кончилась.

Они танцуют, чтобы вытрясти из себя то, чего полно в тебе.

Они танцуют, чтоб как можно больше отличаться от тебя и меньше

отличаться от моря и неба.

Двигаясь между ними, как дождь.

Они удерживают музыку, а музыка удерживает их.

Ты вдруг понял: они не хотят быть другими.

Они хотят только двигаться...

И только чувствовать друг друга.

И ничего другого не хотят.

И ты это скажешь им и нальешь себе.

И уйдешь...

Но ты это сказал себе и налил им.

И ушел, просто потому, что понял, как ты не похож.

https://www.kommersant.ru/doc/3982135

0


Вы здесь » ПОИСКОВЫЙ ИНТЕРНЕТ-ПОРТАЛ САДОВОДЧЕСКИХ И ДАЧНЫХ ТОВАРИЩЕСТВ "СНЕЖИНКА" » НИЧЕГО ЛИШНЕГО ... » Двадцать мудрых и колких цитат Михаила Жванецкого