Bookmark and Share
Page Rank

ПОИСКОВЫЙ ИНТЕРНЕТ-ПОРТАЛ САДОВОДЧЕСКИХ И ДАЧНЫХ ТОВАРИЩЕСТВ "СНЕЖИНКА"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Концепции выхода из кризиса

Сообщений 1 страница 30 из 60

1

Оттолкнуться от земли: как перезапустить экономику России

Владислав Иноземцев Директор Центра исследований постиндустриального общества

Экономическая катастрофа в России выглядит угрожающе близкой. Программа ее недопущения вызывает большие вопросы: та же помощь «национальным чемпионам», та же рекапитализация государственных банков – и мало внимания предприимчивым гражданам или частному бизнесу. Вывести российскую экономику из кризиса или хотя бы смягчить его способна только массовая частная инициатива. Мало что привлекает такое внимание людей в нашей стране, как владение землей и частное жилищное строительство. Так почему же не попробовать выстроить антикризисную стратегию, «оттолкнувшись от земли»?

О земельном вопросе в России думают и говорят давно и постоянно. Самые разные политики – от оппозиционного Григория Явлинского с его «общероссийской» программой «Земля–дома–дороги» до полпреда президента Юрия Трутнева, предложившего выделить любому желающему россиянину по гектару земли на Дальнем Востоке – выступали и выступают с идеей раздачи земли населению. И ничего не происходит. В гигантской России земля остается не слишком доступной для граждан, хотя в большинстве своем используется очень нерационально. А ведь это мощный экономический «энергетик», способный запустить хозяйственный рост нового типа.

Оценим масштабы задачи. Территория европейской части России – 396 млн га. Из них площадь, относящаяся к категории земли поселений, составляет 2,6% – 10,2 млн га. Площадь сельскохозяйственных земель – 107,5 млн га, а земель, выделенных под ИЖС и дачное строительство, – около 2 млн га. Сельское хозяйство, по данным Росстата, обеспечивает в России около 4,5% ВВП, из которых около 70% приходится на европейскую часть страны. Передача 5–6 млн га из земель сельхозназначения под жилищное строительство едва ли существенно сократит российский ВВП. Что же может принести подобный «антикризисный маневр» и как его лучше провести?

Большинство российских схем вовлечения земель в хозяйственный оборот имеют три порока. Во-первых, предлагается раздавать участки бесплатно. Это грозит коррупцией и несправедливостью и создает условия для того, чтобы в появляющихся поселках возникали явные противоречия между теми, кто готов что-то строить на своей земле, и теми, кто просто получил ее, «чтобы было». Во-вторых, предполагаются дополнительные условия – обычно в форме «отберем, если не будут использовать»; но на таких основах массовая собственность не формируется. В-третьих, государство обещает массово обеспечить участки инфраструктурой, но такого никогда не будет. Поэтому нужна иная схема продажи и использования земель.

Она может выглядеть так. На первом этапе на территориях, отстоящих на расстояние до 80 км от Москвы и Санкт-Петербурга, на 60 км от городов-миллионников и на 40 км от прочих центров субъектов федерации, не менее 20% сельскохозяйственных земель, находящихся в муниципальной и федеральной собственности, и не менее 10% земель лесного фонда переводятся в земли ИЖС и выставляются на «голландские аукционы» участками по 10, 20 и 50 соток, что позволит избежать скупки земель крупными лотами. Право покупать участки должно быть только у физических лиц (возможно, проживающих в данном и в смежных с ним субъектах федерации). При общем объеме таких земель в 3–4,5 млн га предположим, что на продажу будет выставлено до 2 млн га земель, а продано в первый год от 600 тыс. до 800 тыс. Если принимать за оптимальный размер участка 20 соток, покупателями станут 3–4 млн домохозяйств – 6–7% населения европейской части страны.

Цена земли не должна быть высокой и должна привязываться к стоимости ее первичного обустройства. Осенью 2014 года 1 км двухполосной асфальтовой дороги обходился при бюджетном финансировании в 80–90 млн руб., 1 км газопровода низкого давления – около 4 млн руб., 1 км линии электропередач – 2,5–3 млн руб., и общая себестоимость этих работ составляла около 3 млн руб./га.

Предположим, что цены в ближайшее время повысятся на 50–60%; в этом случае стоимость работ вырастет до 5 млн руб./га. Чтобы профинансировать развитие инфраструктуры, цена земли должна составить около $800 за сотку, что в 3–7 раз ниже существующих сегодня цен вокруг крупных городов (естественно, она может дифференцироваться в зависимости от местоположения участка).

Продажа 700 тыс. га принесет выручку 3,2–3,5 трлн руб., около 4% ВВП. Отток этих денег с рынка ограничит давление на рубль и охладит пыл валютных спекулянтов. На следующем этапе эти деньги используются для дорожного и инфраструктурного строительства на осваиваемых участках, которое ведется государством под контролем покупателей земли. Подряд даже на 1 трлн руб. для дорожников – это заметно больше, чем выделяется по всей России в год на дорожное строительство. И только инфраструктурное строительство на приватизированной земле может добавить 1,2–1,4% к ВВП страны и принести в казну до 240 млрд руб. налогов.

Покупать участок земли бессмысленно без того, чтобы построить там индивидуальный дом. Допустим, что размер дома составит около 200 кв. м при себестоимости частного строительства около 40 тыс. руб. на 1 кв. м (половина придется на строительные материалы). Если застроена будет лишь половина из приобретенных участков, а средний срок строительства составит 4 года, это означает постройку около 400 тыс. частных домов в год и спрос на стройматериалы в 1,6 трлн руб. в год при годовом обороте отрасли в 2013 году в 1,2 трлн руб. Рынок услуг, в свою очередь, позволит поглотить часть увеличивающейся в период кризиса безработицы.

Постройка 400 тыс. частных жилых домов в год – это удвоение текущего объема жилищного строительства в России. Причем программа вообще не требует бюджетных средств или финансирования из национальных фондов, а описанный выше эффект не включает затрат граждан на благоустройство участков, строительство внутренних подъездных путей, обустройство насаждений и водоемов, покупку электрического и газового оборудования и т.д. Реализация этой схемы даст мощный толчок экономическому росту и создаст базу для развития финансовых операций: с появлением у граждан значительной земельной собственности возникает громадная залоговая масса, позволяющая банкам кредитовать строительство на этой земле жилья. Кроме того, такая программа нанесла бы мощный удар по коррупции: сегодня именно ограниченность предложения земли вызывает завышение цен на нее, и расцветает основанный на откатах «бизнес» по переводу сельхозучастков в ИЖС и земли поселений. Это будет и удар по спекулянтам, приобретшим большие площади сельскохозяйственных земель и не пускающим их в оборот, но поддерживающим высокий уровень цен на землю, что делает инвестиции граждан в жилищное строительство невыгодными.

Есть лишь одна проблема: организация такой работы далеко не столь увлекательна, как «распил» Фонда национального благосостояния или бюджетных средств.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.

http://daily.rbc.ru/opinions/economics/ … 4#xtor=AL-[internal_traffic]--[rbc.ru]-[editors_choice]-[vertical]-[item_4]

0

2

«Земля - Дома - Дороги»

Книга «Земля - Дома - Дороги. К жилищному вопросу: стратегия прорыва» содержит описание стратегии «Земля–Дома–Дороги», основанной на предложенной Г.А. Явлинским и утвержденной решением № 10 от 28.02.2009г. Политкомитета РОДП «ЯБЛОКО» Концепции выхода из кризиса и качественного экономического роста «Земля–Дома–Дороги» с учетом предложений и дополнений, поступивших в результате обсуждения в Партии, ее региональных отделениях и экспертном сообществе. Объем книги - 80 страниц.

http://www.yabloko.ru/files/u5/obl-zdd-1.jpg

Сборник «Стратегия «Земля–Дома–Дороги» включает в себя краткое описание сути стратегии «Земля–Дома–Дороги», а также необходимые справочные и информационно-аналитические материалы. Объем книги - 190 страниц.

http://www.yabloko.ru/files/u5/obl-zdd-2.jpg

http://www.yabloko.ru/content/zemlya_doma_dorogi

0

3

Спасти российскую экономику может массовое строительство жилья

00:05 22/04/2009

AIF.RU  Статья из газеты:  Еженедельник "Аргументы и Факты" № 17 22/04/2009

На днях президент Д. Медведев обсуждал проблему безработицы с экспертами Института современного

Только по официальным данным, число потерявших работу в России достигло 2,2 млн. человек. Между тем известный политик, доктор экономических наук, профессор Григорий Явлинский предлагает стратегию, позволяющую, по его расчётам, загрузить работой миллионы людей и дать толчок развитию всей страны. Своими идеями он поделился с «АиФ».

Экономическая ситуация в России не лучшая: растут цены и безработица, падают зарплаты. Снижение производства в мире сократило потребность в наших нефти, газе, металлах, угле. А других источников дохода у нас практически нет. Это стагфляция: падение производства плюс инфляция. Серьёзная экономическая болезнь.

Правительство занимается текущим регулированием, спасает банки и компании, выкупает их долги, регулирует курс рубля. Немного повысило пенсии, задумалось о безработных, дало обещания военным. Иногда получается, иногда не очень. Но в любом случае стратегического курса и активной политики не видно. Правительство, похоже, тянет время, мечтая, что однажды экономика промышленно развитых стран снова начнёт расти и потянет вверх цены на нефть и другие сырьевые ресурсы.

Вековая мечта

Что нужно для серьёзной стратегической политики выхода из кризиса? Соединить имеющиеся ресурсы с реальной заинтересованностью народа и политической волей государства. Объединяющей идеей для наших людей является кардинальное решение жилищной проблемы. Собственное жильё - вековая мечта народа в России. А уникальность нынешнего момента в том, что впервые в истории у нас есть для этого необходимые ресурсы. Они накоплены в последние восемь лет благодаря очень высоким ценам на нефть и другое сырьё.

Подобного стечения обстоятельств нет ни в Европе, ни в Америке, где квартирный вопрос по большому счёту давно решён. Да и свободных денег у них нет.

Иначе говоря, главная долгосрочная стратегия российской экономической политики должна заключаться в обустройстве жизни абсолютного большинства граждан и освоении Сибири и Дальнего Востока. Я считаю, что у нас есть возможность уже сегодня развернуть действительно массовое строительство индивидуального и многоквартирного жилья, выдать землю под строительство миллионам людей и навсегда решить проблему общежитий, ветхого жилфонда, коммуналок…

Говоря экономическим языком, я предлагаю осуществить чрезвычайную по своим масштабам общенациональную политику стимулирования и развития внутреннего спроса.

Жуликов - прочь с земли!

Строительство жилья - мощный экономический локомотив, потому что следом будут нужны сырьё, стройматериалы, лёгкая промышленность, мебель, сантехника, электроника и так далее, вплоть до занавесок. Каждый работник, занятый в жилищном строительстве, обеспечивает работой в течение года как минимум трёх человек: в промышленности стройматериалов, в транспортной индустрии, связанной со строительными работами, и в торговле стройматериалами. Можно ожидать появления не менее 2 миллионов новых рабочих мест в течение ближайших двух лет.

Второй пункт программы - земля. Массовая передача земли в частную собственность под застройку станет поворотным пунктом. Это запутанный и опасный вопрос: земельный кадастр, о котором так много говорили последние 650 лет, так и не создан. Необходим жёсткий контроль над целевым использованием, вплоть до отъёма земли у спекулянтов и жуликов. Масштабный оборот земли и недвижимости (с определёнными ограничениями, безусловно), который появится через 5-7 лет, создаст принципиально  новую ситуацию в экономике и с точки зрения её капитализации, и с точки зрения мобильности рабочей силы.

А третье - дороги. Жилищное строительство неразрывно связано со строительством дорог, ремонтом мостов, плотин, развитием транспортной инфраструктуры, созданием новых общественных зданий и сооружений, современных и хорошо оснащённых школ.

Финансирование программы «Дома - Земля - Дороги» возможно за счёт большей части средств Резервного фонда (4,9 трлн. рублей), Фонда национального благосостояния (2,9 трлн. руб.), а также некоторой части золотовалютных резервов государства. Сразу оговорюсь, тратить можно далеко не всё. Обязательно нужно оставить средства на покрытие выпадающих в связи с кризисом доходов и дефицита бюджета, а также на поддержание стабильного курса рубля и на случай непредвиденных  обстоятельств. При этих ограничениях правительство вполне может выделить на строительство домов, жилья и дорог не менее 14 трлн. рублей. По нашим расчётам, это примерно 1,8 млрд. м2 жилья. Это значит, что можно обеспечить 14 млн. семей жильём в среднем по 130 м2 на семью.

Чтобы осуществить прорыв в решении жилищной проблемы в России, понадобится около половины всех инвестиций в ближайшие пять лет. Каждый рубль, вложенный в жилищное строительство, генерирует от 7 до 13 рублей в сопряжённых отраслях.

Отдельный вопрос - каков должен быть механизм получения жилья гражданами. Полагаю, что коммуникации и землю для строительства должно обеспечить государство, а само строительство осуществляться гражданами за счёт беспроцентного кредитования с отсрочкой погашения кредита на 15-20 лет. В конце концов, средства, идущие из резервных фондов и образованные за счёт продажи природных ресурсов, принадлежат всему народу.

Суперлокомотив

Нужны, я думаю, и различные дополнительные меры - например, на 3 года отменить для предприятий машиностроения уплату НДС, на 90% снизить налоговые платежи в сельском хозяйстве, оказать социальную поддержку бедным слоям населения.

Но жилищное строительство как главный, а возможно, и единственный локомотив, который способен вытащить страну из кризиса, нужно запускать именно сейчас. Можно задать миллион вопросов, выразить тысячи сомнений и возражений. Но если реально, не откладывая, начать всё это делать, проявить политическую волю, то можно не просто преодолеть кризис, но и лет через семь войти в число наиболее экономически развитых стран не только по объёму продажи сырья, но и по уровню, качеству, комфортности жизни.

Жильё - земля - дороги - идея, которая может помочь развить все регионы. Плюс решение острой проблемы национальной безопасности с учётом перспектив заселения восточных районов страны. Но, возможно, самым главным станет то, что в реализации этой программы - понятный и очевидный интерес абсолютного большинства нашего народа: обретение собственного современного дома. Для себя, для детей, для внуков.

Заинтересованность граждан станет лучшим контролёром, чтобы всё не украли: люди, зная о своём праве на землю и на жильё, будут добиваться от чиновников того, что им принадлежит.

http://www.aif.ru/money/business/10724

0

4

Как выйти из кризиса в 2015 году - Делягин 20 01 15

Опубликовано: 20 янв. 2015 г. Nevex.TV

Михаил Делягин представляет доклад ИЗ КРИЗИСА И РЕФОРМ - К РАЗВИТИЮ: ЧТО ДОЛЖНО ДЕЛАТЬ ГОСУДАРСТВО, ЧТОБЫ ЗАКОНЧИТЬ КРИЗИС В 2015 ГОДУ. Как перейти от чудовищных либеральных реформ к нормальности? Как противостоять одновременно надвигающимся российскому системному и глобальному кризисам? Чего требовать от государства, какие действия будут признаками его вменяемости?

0

5

Go West: как вывести Россию из тупика

Михаил Ходорковский
Общественный деятель, бывший глава ЮКОСа

Интеграция России в евроатлантический мир неизбежна. И ее надо готовить уже сегодня

2035 год. Россия уже двадцать лет ведет холодную войну с Западом. Траты бюджета на оборону выросли до 30% ВВП. Выезд за границу запрещен не только сотрудникам МВД и спецслужб, но и всем, кто работает в госкомпаниях и бюджетных организациях. Введено государственное планирование. Негосударственный сектор составляет меньше 10% экономики страны. После очередного кризиса на сырьевых рынках в стране начинаются перебои с продовольствием. Развиваются центробежные тенденции: отдельные части России постепенно притягиваются к тем регионам мира, которые последние двадцать лет были интегрированы в глобальную экономику и бурно развивались.

Пока этот мрачный сценарий — художественный вымысел, хотя при продолжении нынешней политики российского руководства он вполне вероятен. Но есть и другой сценарий, который я планирую обсудить на этой неделе с представителями политического и экономического истеблишмента США. Альтернативное будущее — это интеграция, сотрудничество в области технологий, экономики и безопасности при взаимном уважении к интересам друг друга.

Изоляция

Санкции больно ударили по экономике России, но пока не способны привести к серьезному системному кризису. Год жизни под санкциями показывает, что Россия способна на длительное военно-экономическое противостояние с Западом. Вопрос — какой ценой? К сожалению, новая гонка вооружений и исключение из международного научно-технологического обмена не пройдут бесследно.

Уже сейчас происходит перераспределение бюджетных расходов. Государство перестает инвестировать в социальный капитал и вкладывает в оборону и силовые структуры. В первом квартале 2015 года оборонные расходы составили рекордные 9% квартального ВВП. Это значит, что будет меньше школ, меньше больниц, будут ограничены закупки импортных лекарств, к замене которых отечественная фармацевтика пока не готова. В долгосрочной перспективе это приведет к серьезному ухудшению качества жизни людей. А ослабление человеческого капитала приведет к ослаблению страны.

Нынешнее противостояние России с Западом — искусственное. Оно в интересах российских элит, которые хотят удержаться у власти и которым образ врага помогает отвлечь население от коррупции и неэффективности власти. Разжигание внутренней и внешней конфронтации стало механизмом выживания нынешней власти.

К 2011–2012 годам наша страна переросла свое авторитарное руководство. Cредний класс начал предъявлять спрос на государственные институты другого качества. В этот момент Россия была готова к переходу к более демократической и конкурентной политике. Но ценой огромных усилий пропаганды и политических преследований руководителям страны удалось обратить вспять этот процесс. Чтобы сохранить власть, они провоцируют изоляцию страны.

Интересы

Чтобы разрешить нынешнюю ситуацию, мы должны понимать, что у всех участников взаимодействия между Россией и Западом разные интересы.

Во-первых, Западу стоит осознать, что интересы жителей России и интересы ее руководства фундаментально расходятся. Среди основных проблем, которые волнуют российских граждан, — состояние здравоохранения и образования. Ими в последние годы были недовольны около 60–70% населения. Государство же предпочитает не инвестировать в социальный капитал, а перераспределять денежные потоки в пользу армии и спецслужб.

Во-вторых, важно понимать, что национальные интересы России и США имеют объективные противоречия, которые при неаккуратной политике с обеих сторон легко приводят к напряженности. Сегодня отношения между нашими странами находятся на самой низкой отметке с момента окончания холодной войны. Но это не конец света. Бывало и хуже. Только во второй половине XX века мы пережили несколько таких периодов. Например, в 1979–1984 годах, во времена афганской кампании, «звездных войн» и сбитого южнокорейского «Боинга». До этого были 1969–1974 годы — вьетнамская и шестидневная войны, подавление Пражской весны. Еще раньше были карибский и берлинский кризисы, проходившие на фоне термоядерных испытаний под землей, на земле и в воздухе. До этого — война в Корее и вполне реальные планы ядерных атак. Если посмотреть на реалии сегодняшнего дня, то если и можно говорить о каком-то крахе, то лишь о крахе иллюзий.

Все периоды обострения отношений России и США так или иначе чередовались с непродолжительной, но запоминающейся оттепелью. Причем не обязательно это происходило в результате смены правителя в России. Между корейской и вьетнамской войной затесались экстравагантные визиты Хрущева в США. Между вторжением в Чехословакию и вводом войск в Афганистан пролегла разрядка с «Союзом» — «Аполлоном» и Хельсинкским актом. После 1985 года казалось, что лед в отношениях между Россией и Америкой растаял навсегда. Но и этот период завершился еще до прихода к власти Владимира Путина. И сегодня обе страны расплачиваются за свои перестроечные иллюзии.

России и США надо научиться эффективно сотрудничать там, где есть совпадение национальных интересов, и уметь находить компромисс там, где эти интересы расходятся. Одинаково вредно воспринимать друг друга исключительно в качестве врагов или, наоборот, игнорировать разногласия, обусловленные культурными, экономическими или политическими факторами. Как показал исторический опыт, такая «слепая дружба» плохо заканчивается.

Хорошая новость состоит в том, что стратегические, неконъюнктурные интересы США и России сегодня во многом совпадают. Главные политические вызовы у нас общие — терроризм и рост исламского экстремизма на Ближнем и Среднем Востоке одинаково опасны и для России, и для США. Причем, возможно, для России, принимая во внимание ситуацию на юге страны, даже более опасны.

Но есть и плохая новость: сегодня в России интересы бюрократии и правящей элиты, с одной стороны, и народа, с другой стороны, разошлись кардинально. Правящий в России класс нуждается в конфронтации с США и Западом, в то время как интересам народа отвечает самое тесное взаимодействие с западным миром.

Чем занимается Михаил Ходорковский после освобождения

Жизнь за границей

Михаил Ходорковский, бывший глава и совладелец нефтяной компании ЮКОС, в 2003 году был арестован и в 2005‑м осужден по обвинению в хищениях и неуплате налогов. В 2010 году срок заключения был продлен в рамках «второго дела ЮКОСа».

В ноябре 2013 года Ходорковский направил президенту РФ Владимиру Путину прошение о помиловании в связи с семейными обстоятельствами. О его освобождении было объявлено 19 декабря 2013 года. В общей сложности он провел в заключении более десяти лет. Своей вины экс-глава ЮКОСа не признал. По оценке журнала Forbes, Ходорковскому и еще трем бывшим совладельцам ЮКОСа принадлежат активы на $2 млрд.

После освобождения из колонии Михаил Ходорковский ни разу не был в России, он поселился с семьей в Цюрихе. Сразу после освобождения экс-глава ЮКОСА заявил на закрытой встрече с журналистами, что не имеет планов заниматься бизнесом и политикой, а тем более выступать спонсором российской оппозиции. Своей главной задачей после обретения свободы он видит общественную деятельность и помощь политическим заключенным в России.

Сетевое движение

В сентябре 2014 года 
Михаил Ходорковский возродил проект «Открытая Россия», деятельность которого была приостановлена в 2006 году после ареста ее счетов. У общественной организации «Открытая Россия» было более 50 филиалов по России. Она поддерживала образовательные и просветительские проекты — например, семинары «Школы публичной политики», программу мониторинга законодательства, российскую Букеровскую премию, — и активно занималась благотворительностью.

После перезапуска проект приобрел иной формат: это сетевое движение и медиаресурс, где публикуются расследования и документальные фильмы (над ними работает команда журналистов, ушедшая с телеканала «Дождь»), колонки и лекции общественных и политических деятелей, открытые дебаты о политике и обществе. В июне движение объявило о проекте «Открытые выборы», в ходе которого будут обучать наблюдателей на выборах и помогать кандидатам демократической коалиции с инфраструктурой и ресурсами.

Как уверяет Ходорковский, собственных политических амбиций у него нет. В сентябре 2014 года в интервью Le Monde он сказал, что готов стать президентом России, но только «если это потребуется для преодоления кризисной ситуации». В декабре 2014 года в интервью Bloomberg Ходорковский заметил, что мог бы возглавить переходное правительство, задачей которого должна стать подготовка страны к новым демократическим выборам.

В марте 2014 года Ходорковский объявил о своей готовности выступить миротворцем в конфликте России и Украины. В апреле он собрал в Киеве конгресс российской и украинской интеллигенции, где политики и общественные деятели (с российской стороны это были, например, Дмитрий Быков, Борис Немцов и Илья Пономарев) должны были выработать «дорожную карту» примирения двух стран. На своих последующих выступлениях в Киеве Ходорковский резко критиковал действия российских властей.

Ходорковский и Кадыров

После нападения террористов-исламистов на редакцию Charlie Hebdo в начале 2015 года Михаил Ходорковский призвал СМИ к распространению карикатур, опубликованных журналом. «Если журналисты — достойное сообщество, завтра не должно быть издания без карикатуры на пророка», — написал он в Twitter. В результате Рамзан Кадыров в Instagram объявил Михаила Ходорковского своим личным врагом и «врагом всех мусульман мира» и предложил «жестко» его наказать. Ходорковский написал, что «принял к сведению» эти слова.

Своеобразным ответом на этот конфликт стал фильм «Семья», который выпустила «Открытая Россия» в мае 2015 года. В фильме описывалась схема распределения средств из фонда Рамзана Кадырова и критиковалась политика президента Чечни. В съемках фильма участвовали сам Ходорковский, политолог Станислав Белковский и Ксения Собчак.

Ходорковский о Путине

Несмотря на проведенные в заключении десять лет, Михаил Ходорковский считает Владимира Путина своим политическим оппонентом, но не врагом, о чем он писал в Twitter. «Дал попрощаться с мамой. Это правда. Семью не дал трогать — правда. Поэтому политический оппонент, а не враг. Пусть радикалы меня и ругают»; «Он человек умный, и что бы я о нем ни думал, для него судьба страны важнее собственной карьеры», — говорил Ходорковский о Путине в интервью журналу «Собеседник».

При этом Ходорковский довольно резко отзывается о нынешнем российском президенте и характере его власти. В феврале 2015 года он выступил в лондонском Chatham House с заявлением о том, что «сегодня путинский политический курс вызывает все более растущее беспокойство у российского бизнеса и правящих элит. Даже тех, кто был ему лоялен. Очевидно, что для Путина наступила осень».

«Путин готов к эскалации репрессий. Он не очень хочет этого, он не монстр. Но он готов», — заявил Ходорковский в мае в интервью Welt am Sonntag. Он также предрек возможный «дворцовый переворот» в России с участием спецслужб и людей из окружения Владимира Путина, недовольных нынешней ситуацией. Этот сценарий Ходорковский считает не очень вероятным, но благоприятным для России — потому что пройдет этот переворот, по его версии, относительно мирно.


Интеграция

К сожалению, нового стратегического сближения, пока Владимир Путин находится у власти, ждать, по-видимому, не приходится. Сегодня Западу имеет смысл бороться за то, чтобы в рамках стратегии сдерживания не допустить реальной глобальной войны. Нынешняя российская власть готова играть, но не надо думать о ее представителях лишнего — жить они все-таки хотят. Главное не дать им заиграться. Одновременно Западу необходимо налаживать тесное сотрудничество с европейски ориентированной Россией и уже сегодня продумывать пути быстрой реинтеграции нашей страны в мировую систему, когда власть в ней сменится.

Граждане России — такие же люди, как и в любой другой стране мира. Они хотят безопасности, жить в комфортных домах, хорошего образования для своих детей и уверенности в завтрашнем дне. Чтобы добиться этого, России нужна экономическая трансформация. А как показывает история последних 100 лет, такая трансформация невозможна без интеграции с западным миром.

Мы знаем несколько удачных примеров экономической трансформации в XX веке: Германия, Япония, Южная Корея, Италия, наконец, Китай. Все они начинали переход на новую ступень экономического развития с налаживания отношений с Западом.

Да, зачастую Запад делал это специально, чтобы усилить своих союзников по противостоянию с СССР. Но сегодня уже нет ни восточного блока, ни Советского Союза. Более того, перед нашими странами стоят общие глобальные вызовы, которые будет сложно решить без участия России. Поэтому Запад заинтересован в стабильной и процветающей России не меньше, чем граждане нашей страны.

А значит, когда власть в России сменится, США и Западная Европа должны всеми силами способствовать экономической интеграции России. Нужен «план Маршалла» для России, предполагающий ее промышленное и технологическое развитие. Западу ни в коем случае нельзя повторять ошибку «недоинтеграции» нашей страны в 1990-е. Вступление России в НАТО и ЕС после смены режима столь же необходимо нам, как и Западу. Конечно, такой шаг приведет к переформатированию этих институтов, но альтернатива гораздо хуже.

Более диверсифицированная экономика и экспорт, свободное перемещение людей, идей и капитала — это гарантия того, что в России не будет восстановлен авторитарный режим. Потому что один из ключевых инструментов нынешней власти — это возможность взять под контроль источники экспортной ренты и на них покупать лояльность телевидения, спецслужб и системы правосудия. Технологически развитая, диверсифицированная и глубоко интегрированная с Западом Россия лишит любого потенциального диктатора экономической базы и политической поддержки в обществе за счет формирования множества альтернативных интересов и центров силы.

Итак, в чем я буду убеждать своих собеседников по вопросу взаимоотношений России и Запада:

1. Сейчас Россия идет путем самоизоляции, но дорога эта ложная, и после ухода Владимира Путина ситуация неизбежно изменится.

2. Западному сообществу важно добиваться не изоляции России, а ее постепенной, пусть и трудной, интеграции в евроатлантический мир.

3. Хочет этого кто-то или нет, но необходимо воздействовать на современный политический режим в Российской Федерации, чтобы склонить его к конвенциональной позиции по ключевым вопросам.

4. Американским элитам необходимо понять и принять объективные, соответствующие целям развития интересы России. Воплощать эти интересы придется следующему поколению элит, которое в персональном плане отчасти пересекается с элитой нынешней, как бы критически мы к ней ни относились.

5. Россия — с точки зрения истории, ментальности народа, доминирующей культуры — европейская страна, и она объективно заинтересована в европейской и евроатлантической интеграции. В конечном итоге это означает вступление в НАТО и затем в ЕС.

6. У России нет задачи «сдерживания» Китая — нашего крупнейшего соседа — но будущая Российская Федерация может выработать общую и совместную политику на китайском направлении с США и Евросоюзом. Ее суть: «Взаимодействие без доминирования».

7. Россия может и должна стать лидером европейской и евроатлантической интеграции постсоветского пространства. Это есть залог и условие ее лидерства на этом пространстве. Лидерства не имперского типа, а современного, идейно-технологического. Это же станет механизмом восстановления морально-политического авторитета РФ на просторах бывшего СССР.

Мы ищем союзников, которые помогут России окончательно стать Европой. А Россия, в свою очередь, станет для Запада возможностью участия в новом экономическом прорыве, важнейшим фактором нейтрализации самых разных глобальных угроз.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.

http://daily.rbc.ru/opinions/politics/1 … 7ac18d95bc

0

6

Кудрин предложил уволить всех неэффективных чиновников

Елена Малышева

Чтобы начать реформы в России, нужно уволить неэффективных глав ведомств и создать специальный офис для реформ при президенте, решили участники Петербургского экономического форума

http://pics.v6.top.rbk.ru/v6_top_pics/resized/550xH/media/img/9/01/754346392042019.jpg
Глава Комитета гражданских инициатив Алексей Кудрин
Фото: Екатерина Кузьмина/РБК

Что-то надо менять

«Я бы сейчас уволил всех, кто занимает в международных рейтингах управления позицию ниже середины», — предложил глава Комитета гражданских инициатив Алексей Кудрин на сессии Петербургского экономического форума, посвященной реформе госуправления. По его словам, отечественные институты управления иногда попадают в международные рейтинги по качеству управления, по некоторым позициям при этом руководители «находятся на сотом месте», «но ничего не происходит». Вместе с тем по этим рейтингам можно сделать вывод о роли того или иного руководителя.

Проблема эффективности государственного управления в России главная, сочли большинство участников панельной дискуссии. На соответствующий вопрос, поставленный модератором, президентом Сбербанка Германом Грефом, ответили утвердительно 57,4% проголосовавших. Еще 37,7% сочли, что эта реформа такая же важная, как и другие. И только 4,9% указали, что есть более важные проблемы.

Качество госуправления — всегда задача первостепенной важности, констатировали спикеры. «Можно строить какие угодно планы, но реализация — это главное», — заметил управляющий директор McKinsey & Company Доминик Бартон. В России реализация в лучшем случае удается наполовину, заметил Кудрин. Так, примерно на 50% была реализована в нулевых годах так называемая программа Грефа, ориентированная на 2010 год, сказал он.

Сейчас в России реализуется концепция долгосрочного развития до 2020 года, принятая в 2008 году, но на сегодня многие показатели исполнены лишь на 15–20%, напомнил Кудрин. «Вот цена тех обещаний, которые делают наши политики. Значит, надо что-то менять», — заявил он.

Успешное правительство не должно хвататься за все задачи, некоторыми функциями должен заниматься частный сектор, а задача чиновников — организовать, отметил президент группы GIC Лим Сион Гуан из Сингапура, который в правительстве легендарного Ли Куан Ю возглавлял министерство по реформированию госслужбы.

Пять шагов к реформе госуправления

В процессе реформирования важно выделить ограниченное число приоритетов, около семи, и часто измерять достигнутые успехи, добавил Доминик Бартон. Он напомнил, что премьер Малайзии в ходе реформ заслушивал отчеты каждую неделю и не допускал «красных светофоров» две недели подряд по одному и тому же направлению. Другое требование — прозрачность, «чтобы никто не мог спрятаться». Например, в той же Малайзии каждые шесть месяцев готовился отчет об успехах реформ для общественности.

«И нужно, чтобы кто-то был абсолютно сконцентрирован на этом процессе, смелый человек, который будет следить за коллегами. Эта система может применяться во всем мире», — добавил Бартон. «Значит, необходимы личная вовлеченность первого лица, ограниченный набор реформ, специальный контролирующий офис и регулярная сессия управления по всем параметрам», — резюмировал Герман Греф.

Своим опытом реформирования поделился и экс-премьер Великобритании Тони Блэр, который отметил, что при первом сроке не создавал специальный офис по реформам, но затем понял, что иначе добиться выполнения указаний сложно. «Я понял, что чиновничья среда не настолько отзывчива на указания сверху. Поэтому во второй срок организовал специальное подразделение», — сказал он.

Вопрос о том, как лучше организовать реформу госуправления, Греф также поставил на голосование с тремя вариантами ответа. За создание специального проектного офиса проголосовали 88% участников панельной сессии, 7% выбрали самореформирование, 5,1% — поручить это одному из существующих ведомств.

Министр Абызов, представлявший в дискуссии правительство, заметил, что любые реформы должны основываться на преемственности, поскольку работа правительства не должна останавливаться. Создание проектного центра — вопрос для серьезного обсуждения и обдумывания, продолжил он. «Ок, будем надеяться, что мы через окно «открытого правительства» его поставили и будем ждать результат», — отреагировал Греф.

Сам он заявил, что не готов возглавить такой орган. «Я не создаю места работы для себя, у меня есть маленькая организация», — ответил Греф на вопрос главного редактора газеты «Ведомости» Татьяны Лысовой. Алексей Кудрин, к которому она также обратилась во время сессии, отказался от комментариев.

Все зависит от первых лиц

На вопрос Грефа о том, где стоило бы создать центр реформ, Кудрин ответил, что при президенте, так как именно он в России ежегодно формирует стратегические задачи. «Но вообще-то в правительстве должен быть свой орган», — добавил он: все должны сами себя проверять.

В Сингапуре обошлись и без специального органа, отметил Лим Сион Гуан, но там, подчеркнул он, «население как у Санкт-Петербурга». Критично важно, добавил эксперт, чтобы министры знали свои цели, отчитывались за их исполнение и предвосхищали вызовы на перспективу 5–10 лет. «Большой акцент делается на привлечение талантливых сотрудников. Каждый госслужащий оценивается по итогам года», — добавил он.

В правительстве России больше десяти лет назад уже начинали административную реформу, и в том числе на основе британского опыта, напомнил Кудрин. «Помню, как все дружно начали отчитываться о целях, индикаторах, и потихонечку это заглохло. И даже не обсуждали, почему», — вспомнил он. Новые стратегические задачи президент поставил в 2008 году, затем был «апдейт» при правительстве Медведева, однако, признался Кудрин, «я даже не помню, или эти программы перестали существовать, или тихо ушли в небытие, а потом появились указы 2012 года».

Перевод бюджета на целевые программы был, по сути, попыткой еще одной реформы управления, продолжил он: «Чтобы попросить денег, ты должен обосновать, на что». Однако сейчас, по его словам, целевые программы превратились в формальный инструмент. «Почему все это происходит? Я не помню никакой ответственности за выполнение или невыполнение», — заметил Кудрин. Ее следовало бы предусмотреть, однако, тут же добавил он, и сам руководитель не должен при этом «навешивать» сверху программ новые цели в рамках ручного управления. «Очень много зависит от первых лиц», — резюмировал экс-министр финансов.

По итогам обсуждения участники сессии не продемонстрировали большой веры в успех реформ управления: 65% из них сочли, что пока реформ просто не будет, 14% допустили их успех, если удастся следовать плану, еще 20,5% предположили, что реформы в России состоятся, но займут годы.

http://top.rbc.ru/economics/18/06/2015/ … 116ba5bba8

0

7

Как оздоровить российский бюджет: семь главных идей Минфина

Дмитрий Коптюбенко

Минфин предложил рецепт повышения эффективности бюджетных расходов. РБК отобрал семь ключевых предложений, вошедших в доклад министерства

http://pics.v6.top.rbk.ru/v6_top_pics/resized/550xH/media/img/0/29/754365566293290.jpg
Фото: Екатерина Кузьмина/РБК

Государство неэффективно тратит деньги из бюджета, признают чиновники Минфина в докладе «Об основных направлениях повышения эффективности расходов федерального бюджета». Как сообщил РБК представитель министерства, он был подготовлен к парламентским слушаниям, прошедшим в июне этого года.

В документе говорится, что доля расходов на оборону, безопасность, социальную политику и обслуживание долга может возрасти с 60% в 2014 году до 72% в 2018 году. Это не способствует выводу страны из рецессии. А желание соцблока правительства индексировать социальные выплаты на уровень фактической инфляции «еще более ухудшит структуру расходов».

Оставляют желать лучшего и текущие расходы. Например, более 50% получающих социальные выплаты граждан не нуждаются в социальной поддержке, пишет Минфин со ссылкой на неназванных экспертов. Напротив, среди граждан, нуждающихся в такой поддержке, менее 50% получают какие-либо социальные выплаты.

Это следствие качества планирования расходов: чиновники сами устанавливают и сами же выполняют целевые показатели госпрограмм, сами госпрограммы частично дублируют друг друга, они не синхронизированы с аналогичными документами губернаторов. Кроме того, до сих пор не утверждены госпрограммы, расходы на которые составили бы порядка 40% бюджета.

Минфин апеллирует к Посланию президента: только за счет снижения неэффективных трат можно сократить реальные расходы бюджета ежегодно на 5%. В числе рекомендаций чиновников — сокращение финансирования по «закрытым» статьям расходов, переход на адресный принцип оказания соцподдержки и оптимизация госучреждений.

Раскрыть «закрытые» расходы

Доля «закрытых» расходов федерального бюджета возросла с 13,7% в 2010 году до 24,7% в 2015 году. Нужно провести инвентаризацию их состава. В первую очередь это касается «непрофильных» расходов ведомств «силового» блока — на образование, культуру, здравоохранение, социальную поддержку.

Укрупнить ведомства

Нужно оптимизировать структуры части ведомств, передав полномочия небольших служб более крупным. Ведение их бухгалтерии можно передать в Казначейство, управление кадрами — в Минтруда, инфокоммуникационные услуги — в Минкомсвязи. Также можно упразднить некоторые госгарантии чиновникам — на медицинское страхование, жилищно-бытовое обеспечение и т.д.

Обслуживать чиновников на аутсорсинге

Освободить министерства и ведомства можно от таких непрофильных функций, как самостоятельное транспортное обслуживание чиновников, ремонт помещений и охрану зданий федеральных государственных органов. Эти функции предлагается передать на аутсорсинг специализированным организациям. В скобках уточняется, что это может быть одно предприятие.

Уточнить критерии майских указов

Нужно уточнить расчет средней зарплаты для выполнения майских указов президента. При расчете целевого ориентира по зарплате бюджетников можно использовать вместо прогнозных данные о фактическом размере средней зарплаты. Кроме того, министерство предлагает установить допустимое отклонение уровня средней зарплаты от целевого ориентира.

Ограничить социальные выплаты

Нужен критерий нуждаемости (среднемесячный доход не ниже 2,5 прожиточных минимума) при назначении выплат по уходу за ребенком для безработных родителей и социальных пособий, носящих компенсационный характер. Среди них — соцподдержка лицам, подвергшимся воздействию радиации, ежемесячная выплата отдельным категориям инвалидов.

Объединить библиотеки и школы

У государства есть излишнее имущество, а затраты на «мелкие» учреждения превышают траты на сами госуслуги. Нужно укрупнить или присоединить к более крупным «мелкие» учреждения. Разнопрофильные — разместить под «одной крышей» (например, комплекс «школа — развивающие секции — библиотека — тренажерные залы и т.п.»).

Оптимизировать образование и здравоохранение

Предлагается «проработать вопрос» о том, чтобы учителя-предметники работали по графику в нескольких школах. В сфере здравоохранения можно снизить уровень госпитализации и сократить длительность пребывания в стационаре, а также снизить стоимость оказания услуг «в связи с исключением непрофильных услуг».

http://top.rbc.ru/economics/10/07/2015/ … 26f3d3fc26

0

8

Выведут ли из кризиса эффективные технократы?

http://image.subscribe.ru/list/digest/economics/im_20150622182624_22844.jpg

Как из кризисов выходить? Можно барабанным боем. Михаил Дмитриев, бывший руководитель Центра стратегических разработок, а теперь президент партнерства «Новый экономический рост», на основе социологических опросов делает любопытный вывод об эволюции ценностных ориентиров российских граждан: до середины «нулевых» это были ценности выживания, в 2010–2013-м они начали меняться ценностями развития. Но «произошла подмена»: «Неустойчивый спрос на модернизацию внезапно был удовлетворен территориально: присоединение Крыма и внешняя политика в целом заменили людям гражданскую и личную самореализацию».

Думаю, это не выход. Скорее наоборот: барабанный бой может завести в еще больший кризис. В истории тому есть масса подтверждений.

Другой выход предлагает Герман Греф. На только что завершившемся Петербургском международном экономическом форуме он сорвал вполне ожидаемые аплодисменты фразой: «Кризис — это всегда результат плохого менеджмента». Для Грефа это не просто красное словцо. Он последовательно и повсеместно развивает идеи о том, что при нынешнем состоянии российского государства проведение столь необходимых реформ принесет только вред. Сначала нужно реформировать саму существующую систему управления.

По сути он предлагает масштабнейшую административную и, если называть вещи своими именами, политическую реформу. Начинание сколь смелое, столь и рискованное, но, по мнению Грефа, совершенно необходимое.

Сам он, правда, слова, связанные с большой политикой, использует очень и очень дозировано. Первый шаг: «Доходы населения падают, спрос со стороны государства падает, и источников для новой волны экономического роста пока не видно. Есть только один выход из ситуации — развернуть серьезные реформы всех отношений в экономике». Довольно привычная уже констатация, особенно если бы Греф вместо тревожной формулировки «реформа всех отношений в экономике» использовал уже давно набившую оскомину и ничего, кроме зевоты, не вызывающее буквосочетание «структурные реформы». Но задача Грефа — не убаюкать, а подготовить. Подготовить ко второму, практически революционному шагу: «Прежде чем начинать реформировать нечто, нужно сначала создать эффективную систему управления. С существующей сегодня опасно начинать серьезные, широкомасштабные реформы».

Такое мог бы сказать и Алексей Навальный. Но Навальный — по одну сторону политической баррикады, а Греф — по другую.

Греф подчеркнуто технократичен. Он рассказывает о том, что «элементы системы управления разделили на hard skills (технические системы, процессы и навыки, связанные с выполнением задачи) и soft skills (человеческие навыки, обеспечивающие эффективность деятельности, включая лидерство, стиль управления, корпоративную культуру). От состояния первой группы зависит 15% успеха, а вторая обеспечивает 85%».

После слов о том, что с существующей системой управления начинать серьезные реформы опасно, такое продолжение намеренно сбивает политический градус. Сбивает, но вовсе не гасит, потому что Греф разъясняет: «Между странами идет мощнейшая глобальная конкуренция, чего раньше не было, и побеждают те, кто инвестировал в soft skills, в развитие системообразующих институтов, во все, что связано с человеческим капиталом, в построение инвестиционного климата. Есть hard skills, связанные с качеством работы институтов, и есть общественная парадигма, идеология, на которой все держится. Вот ключевой тренд, в который нам надо встраиваться. Все рассуждения о реформах нужно свести к одной реформе; если мы ее не сделаем, то другие не получатся или будут искажены». «Общественная парадигма», таким образом, обеспечивает 85% эффективности системы управления — запомним. Греф подчеркивает: «Я не про политическую волю, а про политическое устройство, институты, разделение властей».

Казалось бы, еще полшага, и Греф заговорит о том, что предлагаемая реформа госуправления неотделима от демократических ценностей. Но, запомним, он этого не говорит. Греф остается технократом, он выступает за создание административно-экономической «спецслужбы» — некого самостоятельного органа, отделенного от правительства и подчиняющегося только президенту; это «специально заточенный аппарат, который занимается только планированием изменений, подготовкой специалистов для всех ведомств, пилотированием изменений и контролем за реализацией реформ».

Насколько осуществим план Грефа?

Не будем забывать о том, что он и дебютировал на российской политической сцене как стратег реформ. Он возглавил Центр стратегических разработок (до сих пор считаю, что словечко «разработок» неудачно, в нем слышится что-то от работы спецслужб, которые если, не дай бог, и выработают стратегию развития страны, то точно не самую эффективную), который задумывался как мозговой центр принятия стратегических решений тогда только вступающего в президентскую должность Владимира Путина. Потом он стал министром только что и именно под него созданного Министерства экономического развития, которое в принципе было призвано проталкивать в правительстве реализацию «разработок» одноименного Центра.

Но как раз с продвижением разработанных сначала Центром стратегических разработок, а потом и Минэкономразвития программ случилась заминка. Сегодня сам Греф признает, что задуманное и прописанное в его программах было реализовано от силы на 60%. С момента выдвижения первой стратегической программы, стоит напомнить, прошло 15 лет. Есть множество стран, сумевших за подобный срок коренным образом преобразиться, да и в истории нашей страны такие волны происходили не раз. Россия тоже, конечно, изменилась. ВВП был практически удвоен, хотя первоначально эта задача (автором идеи является не Герман Греф, а тогда советник президента Путина, ныне горячий оппозиционер Андрей Илларионов) ставилась не на 15, а на 10 лет, но качество институтов государства, а именно они были главным предметом программ Грефа, прогрессировало гораздо хуже. Почему? И будет ли вторая попытка удачнее?

Помните, я предлагал запомнить: Греф не связывает свою реформу госуправления с демократическими принципами. Самое время вспомнить и другое — на ПМЭФ-2012 Греф запомнился фразой: «Демократия — это словесный мусор ХХ века».

Греф подчеркнуто аполитично исходит из того, что эффективному чиновнику-менеджеру любая задача по плечу. Но технократическая эффективность обязательно имеет политическое измерение. И оно может ограничить, а то и исказить управленческую эффективность.

Простой пример. Все российские правительства мучительно улучшали инвестиционный климат. Недавно Игорь Шувалов — думаю, единомышленник Германа Грефа — публично признал, что «дорожные карты», конечно, хороши, но принципиального прорыва они не обеспечивают, потому что дело упирается в реформирование судебной и правоохранительной систем.

Зададим простой вопрос: а почему в России нет независимого суда? Чтобы приблизиться к ответу — еще один вопрос: а какая власть согласится, чтобы ее ограничивал независимый от нее суд?

Ответ: только та, что знает, что она сменяема. Сегодня она — власть, завтра — оппозиция, и, чтобы иметь шанс снова стать властью, ей нужен независимый суд. В России ситуация другая, и это как раз вопрос не технократической эффективности, а приверженности демократическим принципам.

Николай Вардуль

Из выпуска от 22-06-2015 рассылки «Московский Комсомолец - свежий номер газеты»»

http://subscribe.ru/digest/economics/so … 59113.html

0

9

Идти в гору всегда труднее

http://image.subscribe.ru/list/digest/economics/im_20150804182458_17095.jpg

Руководитель Экономической экспертной группы - о том, как крепко наша экономика привязана к нефти и почему роста при сохранении нынешней экономической модели не будет все равно

— В недавней статье «Государственное стимулирование или экономические стимулы», написанной в соавторстве с Алексеем Кудриным, вы характеризуете российскую экономическую политику как «прагматичный центризм». Что именно вы вкладываете в этот термин?

— Мы говорили только относительно российской макроэкономической политики. Ее часто упрекают в излишней жесткости - якобы мы сберегаем слишком много нефтегазовых доходов, у нас слишком высокие процентные ставки. А в статье мы пытаемся показать, что Россия на самом деле сберегает меньше, чем другие ведущие нефтегазовые страны, - ведь нужно подобное сравнивать с подобным. И можно заметить, что в годы высоких цен на нефть у нас наблюдался гораздо меньший профицит бюджета или даже был дефицит, и накопили мы гораздо меньше. Даже Казахстан и Азербайджан - родственные нам страны - накопили резервов на 35-50% ВВП, а мы - меньше 10%.

Второй момент - достаточно высокая инфляция и процентные ставки. Но ставки высоки только в номинальном выражении. Если же посмотреть на реальные процентные ставки (а сравнивать имеет смысл только их), то они окажутся не чрезмерно высокими по сравнению с другими странами.

Все это означает, что избыточно жесткой макроэкономической политики, о которой часто говорят критики, у нас точно нет. В рейтинге Международного экономического форума по этому критерию мы стоим достаточно высоко в отличие от других показателей (таких как бремя государственного регулирования или независимость судов). Решение проблем нужно искать не в государственных инвестициях или субсидиях, а в улучшении условий для бизнеса, повышении его защищенности.

— При отсутствии кардинальных структурных реформ Россия в ближайшем будущем обречена на отставание от среднемировых темпов экономического роста. Почему успешный перезапуск модели «импортированного роста», питаемого нефтяной рентой, невозможен даже при высоких ценах на углеводороды?

— Как следует из работ многих экономистов и просто из наблюдений за нашим экономическим развитием, рост за счет нефтегазовых доходов определяется не уровнем цен на нефть, а их изменением. В последние несколько лет, вплоть до 3-го квартала 2014 года, нефтяные цены были на рекордной отметке, но не увеличивались, поэтому и экономический рост постепенно сходил на нет. Модель, на которую мы опирались до недавних пор, постоянно требует все большего притока экспортных доходов и капитала.

— Означает ли это конец потребительской экономики в России, о котором мы немало слышим в последнее время?

— Когда росли цены на нефть, быстро увеличивались социальные выплаты и доходы населения - мы все становились богаче. Скажем, за годы с 2000-го по 2008-й реальная (сверх инфляции) средняя зарплата выросла почти в 3,5 раза (на 10% в год). Это приводило к потребительскому буму, который во многом удовлетворялся за счет импорта, но увеличивался спрос и на отечественные товары и услуги. Кроме того, повышался и инвестиционный спрос, давая толчок бурному развитию строительства. Но сейчас, судя по всем прогнозам, рассчитывать на высокие цены на нефть нельзя. Скорее наоборот, мы вошли в фазу спада нефтяного суперцикла - это новое популярное понятие, которое используется экономистами все чаще. Идея тут в том, что цены на нефть и на другие сырьевые товары колеблются длительными циклами по 25-50 лет. Нефть прошла пик в предыдущие несколько лет и вошла в фазу снижения, которая продлится достаточно долго. Предыдущая такая фаза началась в середине 80-х и длилась примерно до 1998 года, когда было пройдено дно и начался рост. Поэтому нет оснований ожидать, что у нас вдруг станет расти внутренний спрос.

— Если некая смена экономического курса в лучшую сторону все-таки произойдет, то что может стать драйвером экономического роста в России после отмирания старой модели?

— Драйвером должно быть усиление, с одной стороны, рыночных стимулов, с другой - ответственности бизнеса. Если мы посмотрим на деятельность наших компаний с государственным участием, то увидим, что газовая отрасль почти не растет, добыча нефти находится в долгосрочной стагнации, много проблем имеется в транспортной отрасли. И отчасти причина здесь состоит в том, что в России доминируют государственные или квазигосударственные компании (госкорпорации, которые юридически не являются коммерческими организациями), которые действуют по «квазирыночным» принципам. У них особые отношения с государством и особые правила игры. Они могут рассчитывать, что государство не даст им пропасть и покроет последствия неэффективной деятельности.

Есть также целые секторы экономики, которые не являются государственными, но которым позволяют быть неэффективными из соображений стабильности. Исследования выявляют, что в большинстве отраслей есть конкурентоспособные лидеры и аутсайдеры, которые с экономической точки зрения не имеют права на существование — скажем так, реликты. Но в разных формах их поддерживают. Они существуют также из-за недостаточной мобильности ресурсов, в том числе трудовых, и искусственных барьеров для входа на рынки. У нас есть огромный резерв повышения эффективности просто за счет перемещения ресурсов из отсталых, искусственно поддерживаемых на плаву предприятий, в современные компании.

— Говоря о трудовых ресурсах, нулевые в России ознаменовались ускоренным ростом заработных плат и реальных доходов населения. Производительность труда тоже росла, но заметно более медленно. В какой момент произошел разрыв между этими показателями и насколько он глубок на сегодняшний день?

— Разрыв наметился в середине 2000-х. Можно посмотреть на долю оплаты труда в ВВП - она включает открытую и скрытую оплату и социальные начисления. В 2005 году - это 44%, в 2014-м - 52%. В то же время валовая прибыль в 2005 году составляла 37%, а в 2014-м - 32%. Это как раз и показывает, что наша экономика теряет конкурентоспособность и все больше ресурсов идет на оплату труда, сильнее увеличивается потребление и меньше ресурсов идет на инвестиции. Причина в том, что труд постепенно стал дефицитным товаром и его цена растет, - это закон рынка.

Еще в начале 2000-х в России была высокая безработица, но постепенно она упала до минимума, и сейчас она остается достаточно невысокой - она уже опускалась ниже 5%, что близко к естественному уровню.

Здесь играет роль дополнительная специфика нашей экономики - низкая безработица всегда увеличивает зарплату, но у нас это проявляется сильнее, так как в России низкая мобильность труда в силу объективных причин (большая территория, недостаточно развитый рынок съемного жилья, низкий пенсионный возраст и прочие факторы).

К тому же в условиях избытка государственного сектора любые проблемы решаются не за счет сокращения расходов, а за счет их перекладывания в цену своей продукции. Если это естественная монополия, то цены регулируются государством - оно войдет в положение. Если это ВПК, работающий на государство, - тоже нет стимула экономить на расходах. Вот и получается, что нет никаких тормозов для роста зарплаты, ее просто закладывают в цены, что ведет к снижению конкурентоспособности экономики.

Бюджетный сектор у нас также сильно раздут - на 1000 человек населения бюджетных работников больше, чем у развитых стран ОЭСР. В сопоставлении с формирующимися рынками этот показатель иногда в два-три раза больше. Все это ведет к дефициту труда, он повышает его цену. Сейчас это хорошо для работников, но никак не для долгосрочного развития экономики, и через несколько лет это станет заметно. Лучше более низкая сегодня, но устойчиво растущая зарплата, чем высокая зарплата уже сегодня, но долго находящаяся на одном уровне.

— И эта ситуация на рынке труда - тоже один из барьеров, препятствующих применению прежней модели экономики.

— Совершенно верно. Это один из механизмов, который ограничивает возможности использования прежней модели. Даже если бы нефтяные цены продолжали расти, она подошла к исчерпанию. Во-первых, мировая экономика не выдержала бы дальнейшего роста цен на нефть на прежнем уровне. Во-вторых, наша экономика сама подошла к внутренним ограничениям на эту модель.

— Вы рассчитывали, что корреляция между приростом сверхдоходов и темпами роста ВВП до кризиса 2009 года составляла 0,57, а в 2009-2013 годах - уже 0,93. Кроме того, к 2014 году доля «автономного» роста ВВП, не обеспеченного нефтяными поступлениями, составляла примерно 1% в год. Это означает, что сейчас Россия находится на пике своей нефтяной зависимости?

— Зависимость от нефтяных ресурсов имеет много аспектов. Например, возьмем государственный бюджет. Его зависимость за последние 10 лет практически не меняется. В федеральном бюджете это примерно 50%, в совокупной системе - чуть меньше 30%. В статье же речь идет о зависимости экономического роста от цен на нефть. До кризиса 2008 года в нашей стране были и другие драйверы роста. В период с 2000 по 2008 год экономика увеличивалась на 7% в год, из которых половина обеспечивалась ростом цен на нефть, а другая половина появлялась за счет действия рыночных механизмов. В последние годы самостоятельных источников роста практически не осталось, экономика реагирует только на изменение котировок. Они растут - экономика растет, падают - страна в кризисе, никак не меняются - в стагнации.

— Именно этим обусловлена фундаментальная слабость рубля, который начинает трепетать от малейшего шороха на мировых экономических рынках?

— В первую очередь это связано с тем, что нефть и сырьевые товары доминируют в структуре нашего экспорта. Но и зависимость экономического роста тоже определенно вносит свой вклад.

— Почему России при существенном объеме нефтегазовых сверхдоходов не удалось создать действительно значимых резервов? Ведь в некоторых странах (Норвегия или страны Ближнего Востока) объемы таких фондов могут составлять порядка 200% ВВП.

— Эффективность бюджетной политики и управления нефтегазовыми доходами измеряется не только этим. Мы начали накапливать резервные фонды позже многих других стран — это точно касается Саудовской Аравии или ОАЭ. В чем-то мы выглядим выгодно по сравнению с другими нефтедобывающими странами. Например, Россия — одна из немногих стран, которая имеет четкие бюджетные правила для управления этими доходами, тогда как в большинстве других их использование ежегодно определяется конкретными решениями властей.

Но образцовым считается опыт Норвегии, которая сейчас проводит очень осторожную бюджетную политику и накопила много средств в своем нефтяном фонде. Однако в 1970-е годы, когда там нашли нефть, им удалось использовать дополнительные доходы для модернизации страны, а мы их, грубо говоря, «проели» — пустили на потребление и, лишь отчасти, на инвестиции, но не в эффективность производства, а в его расширение. А серьезной модернизации так и не было. Только не нужно думать, что модернизация — это большие госинвестиции и поддержка промышленности, на это тратили огромные деньги и в СССР, экономика которого тем не менее полностью деградировала. Модернизация требует эффективного государства, единых для всех правил игры, поддержки предпринимателей, отличного образования — и на этом фоне полезны инвестиции в инфраструктуру и поддержка высоких технологий.

Нынешний кризис показал, что мы копим не слишком много, как говорили критики, а, напротив, недостаточно. И наши бюджетные правила были не чрезмерно жесткими, а наоборот. При рекордных ценах на нефть они допускали использование нефтегазовых доходов на замещение поступлений от приватизации и заимствований, в то время как нужно было отправлять их в Резервный фонд.

Теперь по проекту бюджетной трехлетки к концу 2018 года у нас в резервах останется всего около 500 млрд рублей. И понятно, что эти деньги — полпроцента ВВП — это совсем мало. Притом никто не гарантирует, что цены на нефть будут именно такими, как они заложены в бюджете, — сейчас они пошли вниз и за короткий срок упали более чем на 10 долларов. Мы можем еще раньше оказаться на грани исчерпания фонда с соответствующими последствиями.

— Эти последствия, видимо, окажутся еще более болезненными на фоне увеличения дисбаланса бюджетных доходов и расходов.

— Да, у нас резко упали бюджетные доходы, и будут падать дальше. К 2018 году доходы федерального бюджета будут на 21% ниже, чем в 2014 году. Соответственно, кроме Резервного фонда, у нас нет других возможностей компенсировать эти потери. И мы вынуждены сокращать свои траты. В будущем нужно учесть эти уроки и просто не раздувать расходы.

Один из наших основных выводов из анализа нефтяных циклов состоит в том, что цены на нефть сейчас не упали, а вернулись к своим «нормальным» значениям, а до этого долго оставались необычно высокими. Но мы неправильно интерпретировали ситуацию и тратили так, как будто дальше будет так же или даже лучше. На самом деле нужно было понимать, что это была временная ситуация. Ведь если вы выиграли в лотерею, то вы же не будете строить свой семейный бюджет исходя из предположения, что вы теперь будете выигрывать каждый месяц.

— И все же некоторые эксперты говорят о слабом восстановлении потребительского спроса уже по итогам 2-го квартала 2015 года. Можно ли из этого сделать какой-то оптимистический вывод о постепенном завершении кризиса?

— Это будет зависеть от цен на нефть. Если бы они не упали сейчас так сильно, мы бы с уверенностью говорили, что как раз проходим дно и в 4-м квартале начнем подниматься. Но цены вновь показали свою непредсказуемость, как глубоко они еще упадут — никто не знает. На эффект от вхождения в понижающую фазу нефтяного суперцикла накладываются непредсказуемые колебания и текущие геополитические факторы, как в случае с Ираном.

Хотя я не ожидаю, что они упадут слишком сильно, ниже $50, разве что на короткий срок. При самом худшем сценарии мы пройдем дно в 4-м квартале и начнем выходить.

— И сразу перейдем в стагнацию.

— Да. К нынешнему шоку мы адаптировались, это был шок от обвала цен на нефть и западных санкций, но дальше Россия неизбежно переходит в стагнацию. И я не верю в то, что мы выйдем из нее естественным путем. Единственный способ возобновить экономический рост — проводить энергичные и, к сожалению, тяжелые реформы, повышающие конкурентоспособность и производительность российской экономики. Идти в гору всегда труднее, чем катиться вниз.

Арнольд Хачатуров

Из выпуска от 03-08-2015 рассылки «Новая газета»

http://subscribe.ru/digest/economics/ne … 56141.html

0

10

Как сделать Россию богатой за 10 лет. Доклад Михаила Дмитриева

26 октября, 19:59

Как вывести российскую экономику из кризиса и заставить ее расти, как в «сытые и стабильные» нулевые? Ответ есть у президента хозяйственного партнерства «Новый экономический рост» Михаила Дмитриева. В издании Economy Times был опубликован текст его последнего доклада «Развитие инфраструктуры как ядро новой модели экономического роста».

Состояние инфраструктуры

Сложившийся уровень инвестиций в инфраструктуру в России оценивается по российским и международным источникам в 3,5–4% ВВП, что примерно соответствует среднемировому уровню. В данных оценках учитывается так называемая «центральная часть инфраструктуры» (core infrastructure), куда обычно включают транспорт, электроэнергетику, коммунальную инфраструктуру и телекоммуникации. Дополнительно в отрасли социальной инфраструктуры, включая образование, здравоохранение, культуру и спорт, в России инвестируется, по данным Росстата, около 0,8% ВВП (без учета единовременных инвестиций под крупнейшие международные спортивные события).

Плотность автодорог в России в 11 раз ниже, чем в США, а плотность аэропортов – в 15 раз ниже


По показателям развития инфраструктуры (учитываются только транспорт, электроснабжение и телекоммуникации) Россия в рейтинге качества инфраструктуры Всемирного экономического форума (Всемирный индекс конкурентоспособности ВЭФ) занимает место несколько выше среднего (64-е место из 140 стран). Между тем по общему уровню конкурентоспособности ВЭФ Россия находится на 45-м месте.

Средний уровень качества инфраструктуры маскирует резкие различия по сегментам инфраструктуры. Россия находится почти в самом конце списка по качеству автодорог (123-е место), занимает позиции ниже средних по качеству портовой и авиационной инфраструктуры (соответственно 75-е и 77-е места). Плотность автодорог в России в 11 раз ниже, чем в США, а плотность аэропортов – в 15 раз ниже, хотя по плотности населения Россия отстает от США только в 4 раза. Но Россия находится в числе лидеров по качеству железнодорожной инфраструктуры и развитию телекоммуникаций.

По оценке McKinsey, рыночная стоимость инфраструктурных активов в России составляет немногим более 60% ВВП – почти на 10 процентных пунктов ниже минимального порогового значения 70%, при котором инфраструктура не является ограничителем экономического роста. До начала текущего экономического кризиса можно было ожидать, что в 2016–2020 годах инвестиции в инфраструктуру (без учета социальной сферы) будут поддерживаться лишь на уровне около 3,5% ВВП. В результате же наступившего кризиса они могут снизиться примерно до 3% ВВП, что усугубит долгосрочные инфраструктурные ограничения в экономике.

http://economytimes.ru/sites/default/files/images/tabl/gr01.jpg
Источник: оценки на основе данных Газпромбанка

Как видно по диаграмме, примерно 60% текущих инвестиций в инфраструктуру приходится на транспорт, даже если вычесть инвестиции в трубопроводный транспорт.

Более 50% всех инвестиций на развитие транспортной инфраструктуры приходится на строительство дорог, где наблюдается наибольшее отставание в развитии. Но с учетом специфики отрасли инвестиции в развитие транспорта требуют комплексных решений. Например, нагрузка на автодорожную сеть или аэропорты по конкретным маршрутам может быть снижена за счет переключения грузов и пассажиров на железнодорожный или внутренний водный транспорт. Во многих случаях инвестиции в железнодорожную инфраструктуру и/или инфраструктуру внутреннего водного транспорта являются более эффективной альтернативой инвестициям в автомагистрали.

Пробки в крупнейших городах могут снижать ВВП страны на 2–4%


Инвестиции в федеральную дорожную сеть в последние годы значительно выросли и будут поддерживаться на сравнительно высоком уровне. Но возможности развития региональной дорожной сети и инфраструктуры городского транспорта остаются ограниченными. В том числе это обусловлено проблемами наполнения региональных дорожных фондов. Наиболее остро это сказывается в зоне влияния крупнейших городских агломераций, где недостаточная пропускная способность городской и пригородной транспортной сети ведет к огромным потерям из-за снижения производительности всей экономики агломерации. По недавним оценкам McKinsey, пробки в крупнейших городах могут снижать ВВП страны на 2–4%.

Инвестиции в инфраструктуру, млрд руб.

http://economytimes.ru/sites/default/files/images/tabl/gr02.jpg
Источник: расчеты Газпромбанка по данным ФЦП

Портовая инфраструктура и крупнейшие аэропорты страны привлекают значительные объемы инвестиций, в том числе в формате государственно-частного партнерства (ГЧП). Большинство российских морских портов в целом отвечают современным требованиям и загружены в среднем на 70%. Но недостаточными остаются темпы развития региональных и местных аэропортов, многие из которых пока недостаточно привлекательны для частных инвесторов.

ЖКХ занимает сравнительно небольшую долю в инфраструктурных инвестициях и отличается значительным недоинвестированием. Потенциал роста инвестиций является значительным и во многом связан с технологической отсталостью и высоким износом основных фондов, достигающим 60%. Затраты на их модернизацию оцениваются в 1,5 трлн рублей.

В сфере электроэнергетики благодаря значительным инвестициям последних лет возник избыток мощностей. Строительство основных генерирующих мощностей уже завершается, что приведет к снижению инвестиций примерно в два раза по сравнению с пиковыми значениями предшествующих лет. Но сетевое хозяйство по-прежнему характеризуется высокой степенью износа, а его инвестиционная привлекательность остается недостаточной. В этой сфере ожидается снижение инвестиций примерно на одну треть, что негативно скажется на доступности и качестве электроснабжения.

Сектор телекоммуникаций – один из наименее проблемных секторов инфраструктуры, который успешно развивается за счет частных инвестиций. Его отличительная особенность – относительно низкая капиталоемкость и быстрая окупаемость вложений. Инвестиции в телекоммуникации будут поддерживаться на достаточно высоком уровне, прежде всего в связи с развитием сетей четвертого поколения сотовой связи LTE.

Потенциал увеличения инвестиций в инфраструктуру

Для преодоления инфраструктурных ограничений России потребуется увеличить уровень инвестиций в инфраструктуру примерно на треть – до 5% ВВП. Потенциальный рост инвестиций в ЖКХ, социальную инфраструктуру и местную транспортную сеть, помимо проблем износа основных фондов, обусловлен перспективами дальнейшего наращивания инвестиций в новое жилье.

Международные сопоставления указывают на тесную положительную связь между обеспеченностью жильем и ВВП на душу населения по паритету покупательной способности (ППС). Благодаря быстрому росту доходов в 2000–2014 годах, за которым не поспевали вводы жилья, Россия опустилась существенно ниже тренда по обеспеченности жильем с учетом доходов. Существующий уровень инвестиций в жилье (около 5% ВВП) – почти в два раза ниже, чем в Индии и в Китае и ниже уровня Франции и Германии, которые, в отличие от России, находятся по обеспеченности жильем на линии тренда.

Для выхода на тренд России необходимо удвоить вводы жилья даже по сравнению с достигнутым историческим максимумом 2014 года и построить в течение ближайших 10 лет не менее 8 кв. м жилой площади на человека. Это составит свыше 1 млрд кв. м новой жилой площади и увеличит жилой фонд страны примерно на треть. Ежегодные инвестиции в жилищное строительство для этого потребуется увеличить примерно на 3,5–4% ВВП.

С точки зрения развития инфраструктуры удвоение темпов жилищного строительства приведет к значительному росту инвестиций в ЖКХ, электросетевое хозяйство, социальную инфраструктуру, местную дорожную сеть и городской транспорт. Связанные с этим дополнительные ежегодные инвестиции в ЖКХ, социальную инфраструктуру и местную транспортную инфраструктуру могут составить не менее 0,5% ВВП.

Существующая тенденция перекладывания значительной части этих затрат на девелоперов (а в конечном счете – на покупателей жилья) ведет к неоправданному завышению цен на жилищном рынке. При повышенном уровне цен на новое жилье удвоить его продажи будет невозможно. Поэтому должны быть более активно задействованы альтернативные источники финансирования этих расходов. Одним из таких источников могут быть бюджетные фонды инфраструктурных инвестиций, действующие на принципах TIF (tax-increment financing – государственное и муниципальное финансирование инвестиционных проектов, использующее эффект прироста налоговой базы в результате реализации соответствующего проекта).

Если суммировать потенциал роста инвестиций в инфраструктуру и жилье, то норма накоплений в России после кризиса должна вырасти с 20% в 2014 году до 26%. Инвестиции в транспорт, жилье и ЖКХ, на которые придется почти весь этот прирост, в российских условиях характеризуются большими мультипликаторами. На рубль инвестиций приходится 3–4 рубля прироста добавленной стоимости в экономике.

Это обеспечит в течение ближайших 10–15 лет вхождение России в группу стран с высоким уровнем дохода


Оценки возможного вклада инфраструктурных инвестиций в экономический рост указывают на то, что повышение инвестиций на 40% в «центральную часть инфраструктуры» – с 3,5% до 5% ВВП – в сочетании с ростом инвестиций в жилищное строительство примерно на 3,5–4% ВВП и дополнительными инвестициями в социальную инфраструктуру в размере примерно 0,2% ВВП приведет к ускорению среднегодового роста ВВП более чем на 1,5 процентных пункта. В целом этих дополнительных инвестиций для страны, относящейся к верхнему среднему уровню доходов, будет достаточно, чтобы поддерживать среднегодовые темпы экономического роста на уровне не ниже 3,5%. Это обеспечит в течение ближайших 10–15 лет вхождение России в группу стран с высоким уровнем дохода.

Эти оценки согласуются с недавним исследованием МВФ, проанализировавшем в странах с развивающимся рынками последствия 120 эпизодов ускоренного роста инвестиций, связанных с развитием инфраструктуры и других отраслей, где значительную роль играют государственные инвестиции. В среднем эти эпизоды приводили к увеличению доли инвестиций в ВВП на 7 процентных пунктов в первые пять лет с последующем уменьшением достигнутого уровня превышения до 4 процентных пунктов ВВП. Это приводило к увеличению выпуска в первые пять лет темпом 1,6% и устойчивому превышению уровня выпуска по сравнению с инерционным сценарием в последующие годы на 7–8 процентных пунктов. Обращает на себя внимание и то, что в среднем в рассмотренных эпизодах не происходило роста государственного долга в процентах к ВВП. Напротив, к концу десятилетнего периода средний уровень государственного долга снизился на 5% ВВП, что происходило во многом за счет эффектов ускорения роста ВВП.

Как это ни парадоксально, даже с учетом дополнительных инвестиций в жилье (4% ВВП) в России речь идет о сравнительно небольшом в макроэкономическом плане перераспределении ресурсов, которое для российской экономики не выходит за рамки сложившегося коридора колебаний нормы накопления. Для сравнения, доля инвестиций в использованном ВВП увеличилась почти на 6 процентных пунктов ВВП всего за три года – с 2005 по 2007 год, – достигнув более чем 25% ВВП.

Основная часть прироста инвестиций в этот период была достигнута вполне «стандартными» мерами госполитики, включая приоритетный национальный проект «Жилье». Он способствовал увеличению инвестиций в жилье с 5% до почти 9% ВВП, то есть до уровня, который является оптимальным для России и в ближайшие 10–15 лет.

В период кризиса 2008–2009 годов норма накопления упала до 17%, а в 2011 году отскочила до 24%. Затем начался период замедления инвестиций. К 2014 году норма накопления снова упала до 20%, а в 2015 году она может снизиться до 18%. Таким образом, быстрое повышение нормы накопления с 20% до 26% на стадии выхода из кризиса не является для России чем-то экстраординарным. Гораздо сложнее добиться поддержания нормы накопления на этом уровне длительное время – в течение 10–15 лет с сохранением повышенного уровня инвестиций в инфраструктуру и жилье.

Прямые и косвенные эффекты от реализации крупных инфраструктурных программ как правило значительно превосходят затраты


В России часто и вполне обоснованно задается вопрос, насколько разумно наращивать государственные инвестиции в инфраструктуру, если их эффективность оказывается недостаточно высокой как в связи с неэффективным отбором проектов, так и с проблемами их реализации, которые ведут к их значительному удорожанию. Безусловно, в этой сфере возможны и необходимы существенные улучшения. Но оценки прямых и косвенных эффектов даже с учетом сложившегося уровня затрат и уже сформированных портфелей проектов показывают, что суммарные прямые и косвенные эффекты от реализации крупных инфраструктурных программ как правило значительно превосходят затраты на их реализацию.

Например, проведенные нами оценки эффектов от реализации программы развития скоростного и высокоскоростного пассажирского движения на российской сети железных дорог создают в период до 2040 года эффекты в размере почти 25 трлн рублей, включая дополнительные бюджетные доходы в объеме 7,8 трлн рублей при инвестициях 4,9 трлн рублей. Отказываться от получения этих эффектов в расчете на возможное повышение эффективности инфраструктурных инвестиций в будущем в случае повышения эффективности управления инвестиционными проектами – значит нести большие потери от недополученных экономических эффектов.

По эффективности управления государственными инвестициями Россия не отличается в худшую сторону от большинства стран со средним уровнем дохода


Институциональные преобразования, обеспечивающие серьезное улучшение качества управления инфраструктурными инвестициями требуют значительного времени. Но это не дает основание откладывать начало реализации проектов, которые приносят большую отдачу даже при сложившемся уровне эффективности.

Кроме того, международные сопоставления позволяют предположить, что по эффективности управления государственными инвестициями Россия не отличается в худшую сторону от большинства стран со средним уровнем дохода. В частности, на это косвенно указывает Индекс эффективности управления государственными инвестициями PIMI, разработанный недавно экспертами МВФ.

Первоначальная версия индекса включает 71 страну со средним и низким уровнем дохода. Индекс использует 17 индикаторов для оценки четырех стадий инвестиционного процесса: подготовку, отбор, реализацию, и оценку/аудит реализованных проектов. Лидируют по этим показателям ЮАР и Бразилия. К сожалению, Россия, Китай и Индия в пилотную выборку не вошли. Но в ней присутствуют страны СНГ, близкие или уступающие России по общему уровню качества государственного управления: Белоруссия, Казахстан, Армения, Азербайджан, Кыргызстан, Молдова и Украина. При этом Белоруссия, Казахстан, Армения и Молдова по интегральному значению индекса оказались в верхней, наилучшей четверти рейтинга. Весьма вероятно, что именно в эту часть попадет и Россия в случае ее включения в индекс. Украина тоже имеет сравнительно благоприятные показатели, занимая 20-е место. Сравнительно низкие оценки имеют лишь Азербайджан и Кыргызстан, которые находятся в третьем квартиле списка.

Важным условием эффективности дополнительных инвестиций в инфраструктуру является планирование проектов исходя не из ожидаемых, а из уже проявившихся «узких мест». Это снижает риски создания избыточных и невостребованных мощностей. В России, по меньше мере в транспортной инфраструктуре и ЖКХ, эти условия в целом выполняются: дополнительные инвестиции действительно как правило являются реакцией именно на растущий дефицит пропускной способности и мощностей или их высокую степень износа.

Формирование рынка инфраструктурных инвестиций

Поскольку в сфере развития инфраструктуры речь идет преимущественно о проектах с высокой экономической эффективностью (с учетом не только прямых, но и косвенных эффектов), дополнительные инвестиции в инфраструктуру должны ориентироваться в основном на рыночные, а не на бюджетные источники. Даже если речь идет о той части капитальных затрат в инфраструктуру, которая не окупается за счет коммерческих доходов от эксплуатации создаваемых инфраструктурных активов, финансировать эти инвестиции преимущественно путем прямого расходования бюджетных средств неоптимально. Необходимо более масштабное привлечение ресурсов финансовых рынков, как в форме инвестиций в проекты ГЧП, так и путем прямых государственных заимствований на инвестиционные цели.

http://economytimes.ru/sites/default/files/resize/images/tabl/gr03-630x289.jpg
Источник: Газпромбанк

Ограниченность бюджетных ресурсов для увеличения роли рыночных источников инвестиций – важная, но не единственная причина. Учитывая значительный вклад государственных инвестиций, эксперты МВФ рассматривают возможность применения так называемого «золотого правила» государственных финансов. «Золотое правило» предполагает исключение чистых государственных расходов на инвестиции при оценке соответствия предельным ограничениям на размеры бюджетного дефицита и другим целевым показателям бюджетной дисциплины. Этот принцип учитывает, что государственные инвестиции в инфраструктуру являются «самоокупаемыми» для бюджета на длительных интервалах времени благодаря экономическому росту и дополнительным налогам, которые они создают в перспективе.

Потому полностью учитывать расходы на такие инвестиции в бюджете одного года (в момент непосредственного финансирования) неправомерно. По мнению экспертов МВФ, это правило применимо не только к бюджетным расходам на инвестиции, но и к государственным заимствованиям под инвестиционные расходы. Инвестиционную компоненту государственного долга целесообразно обособить от долга, обслуживающего текущее потребление.

С учетом косвенных эффектов инвестиции в инфраструктуру оказываются более эффективны, чем инвестиции во многие другие сектора экономики


Потенциальный прирост налоговых поступлений от инвестиций должен быть главным лимитирующим индикатором, определяющим предельные допустимые уровни увеличения государственного долга на инвестиционные цели. Государственные заимствования на инвестиционные цели, в отличие от государственных заимствований на цели текущего потребления, не замещают коммерческих инвестиций текущим государственным потреблением. С учетом косвенных эффектов инвестиции в инфраструктуру оказываются более эффективны, чем инвестиции во многие другие сектора экономики. В политико-экономическом плане такое финансирование смягчает конкуренцию между государственными инвестициями в инфраструктуру и приоритетами текущего государственного потребления.

Дорожные фонды – типичный пример авансирования налогов на инфраструктурные инвестиции до получения налоговых эффектов от соответствующих проектов. Но во многих случаях более предпочтительно привлекать ресурсы с финансового рынка с последующим возвратом за счет будущих налоговых доходов, которые возрастут благодаря реализации соответствующего проекта. В том числе могут применяться механизмы TIF.

При низком стартовом уровне совокупного государственного долга и необходимости увеличения инфраструктурных инвестиций всего на 1,7 процентных пункта ВВП, такая политика может обеспечить финансирование 50–80% всего необходимого прироста инфраструктурных инвестиций в течение ближайших 10–15 лет. Для устойчивого увеличения объемов рыночного финансирования инвестиций в инфраструктуру необходимо продолжить уже начавшееся институциональное оформление экосистемы рынка инфраструктурных инвестиций, чтобы этот сегмент повысил привлекательность для инвесторов и смог успешно конкурировать за дополнительные инвестиции с другими секторами экономики.

В 2014–2015 годах в российское законодательство, включая Гражданский кодекс и федеральные законы о рынке ценных бумаг, о концессиях и об акционерных обществах, были внесены изменения, которые обеспечивают выпуск инфраструктурных облигаций со сложной структурой и позволяют структурировать сделки по секьюритизации в рамках российской юрисдикции. Это представляет значительный шаг на пути к формированию полноценного рынка инфраструктурных инвестиций. Вместе с тем, многие долгосрочные аспекты развития этого рынка нуждаются в дополнительных мерах содействия.

Развитие рынка инфраструктурных инвестиций сдерживают следующие основные проблемы.

1. Недостаточное предложение длинных денег. В этом плане Россия – типичная страна со средним уровнем дохода. Доля институциональных инвесторов – типичных «поставщиков» длинных денег – в России находится на среднем для этой группы стран уровне и в 6 раз ниже, чем в развитых странах. Основным источником длинных денег являются кредиты и другие долговые инструменты. Но банковские кредиты сроком свыше 5 лет в процентах к ВВП в России примерно в 4 раза ниже среднего уровня для стран с высоким доходом. Средняя дюрация корпоративных облигаций в России превышает 8 лет, что выше, чем в развитых странах. Но внутренний рынок корпоративных облигаций в 2014 году составил около 6% ВВП и уступал объему еврооблигаций.

2. Отсутствие прозрачных механизмов финансирования инфраструктурных проектов по принципу TIF, то есть в счет будущих налоговых поступлений, в том числе возникающих благодаря реализации проекта. В принципе концессионное законодательство позволяет реализовывать суррогатные решения, которые де-факто предусматривают исполнение обязательств перед инвестором из будущих бюджетных доходов. Но эти процедуры не обеспечивают прозрачного обособления инвестиций, не окупаемых за счет коммерческой эксплуатации объекта инфраструктуры, их соотнесения с ожидаемым приростом будущих налоговых поступлений за счет проекта и закрепления части этих поступлений в качестве источника исполнения соответствующей части обязательств бюджета по данному проекту.

3. Негибкая и излишне политизированная система индексации инфраструктурных тарифов, которая повышает инвестиционные риски, препятствует индивидуализации тарифообразования с учетом особенностей конкретных проектов, затрудняет окупаемость инвестиций за счет коммерческих доходов. Условиями концессионного соглашения может быть предусмотрена выплата компенсации инвестору в случае, если не обеспечивается минимальный согласованный уровень индексации тарифов. Но получить такую компенсацию на практике крайне сложно.

4. Недостроенность экосистемы рынка инфраструктурных инвестиций, что препятствует получению эффектов масштаба, ведет к росту транзакционных издержек и к иным потерям. Формирующийся рынок инфраструктурных инвестиций сталкивается с недостатком информации, слабым методическим обеспечением, недостатком опыта и компетенций, отсутствием специализированной рыночной инфраструктуры, неразвитой специализацией участников рынка и пробелами в их функционале.
Часть возможных мер, направленных на решение этих проблем представлена ниже.

Возможные меры по развитию рынка инфраструктурных инвестиций

1. Повышение доступности длинных денег для экономики в целом будет еще долгое время сталкиваться с системными ограничениями, прежде всего – со слабостью институциональных инвесторов и относительно высоким уровнем инфляции, которая снижает аппетит к долгосрочным рискам. Но применительно к сегменту инфраструктурных инвестиций возможен ряд мер, способных улучшить ситуацию.

Четкое разграничение источников финансирования на стадии строительства (реконструкции) и на стадии последующей эксплуатации. Стадия строительства имеет специфический и повышенный профиль рисков, который наилучшим образом подходит для кредитного финансирования. Профиль рисков на этой стадии хорошо знаком банкам, и их устраивают относительно короткие сроки этой стадии. Переход к стадии эксплуатации характеризуется снижением рисков, но сопровождается удлинением инвестиционного горизонта и ростом долгосрочной неопределенности, что мало устраивает банки в силу специфики их регулирования. Типичным решением является финансирование стадии строительства с помощью банковских кредитов (для больших инфраструктурных проектов часто используются синдицированные кредиты) и рефинансирование кредитов на стадии текущей эксплуатации путем секьюритизации (механизм mini perm). Это снижает общую потребность проектов в длинных деньгах, но создает риск разрыва в рефинансировании. Снижение этого риска путем предоставления гарантий рефинансирования в момент секьюритизации является важным условием более широкого распространения такой схемы. Гарантии могут предоставляться институтами развития, бюджетами разных уровней, а также бюджетными фондами инфраструктурных инвестиций, возможность создания которых рассматривается ниже.

- Необходимо юридически закрепить статус девелоперов и строительных компаний как полноценных участников инфраструктурных проектов. Без их участия затруднена реализация проектов комплексного развития территорий.

- Использование буферных фондов для преобразования относительно коротких пассивов в более длинные активы для приобретения инфраструктурных облигаций. В качестве таких фондов могут выступать бюджетные фонды инфраструктурных инвестиций. Они могут принимать на себя риск несоответствия дюрации активов и пассивов, привлекая средства с рынка на относительно короткие сроки и инвестируя их в инфраструктурные облигации или иные долгосрочные инструменты. Обеспечением риска рефинансирования в данном случае будут выступать дополнительные налоговые поступления от реализации соответствующих инфраструктурных проектов.

- Создание специализированных фондов долгосрочного финансирования по примеру Европейских фондов долгосрочного финансирования (European Long Term Investment Funds – ELTIF). Эти фонды на определенных условиях могут пользоваться государственными гарантиями по рискам разрыва рефинансирования, например, предоставляемым через институты развития.

- Введение налоговых льгот для инфраструктурных и проектных облигаций, в том числе использование облигаций, освобожденных от налога на купонный доход или предоставление долгосрочных налоговых каникул.

- Привлечение китайских инвестиций. Дюрация иностранных инвестиций как правило превышает дюрацию на внутреннем рынке стран-рецепиентов. Однако после кризиса 2008–2009 годов произошло значительное снижение инвестиций из развитых стран. Китай, напротив, демонстрировал быстрый рост исходящих инвестиций. В результате к 2013 году по объему синдицированных кредитов, предоставляемых развивающимся странам в рамках проектного финансирования, Китай превзошел все другие страны вместе взятые. В этот период доля инвестиций в инфраструктуру в общем объеме китайских иностранных инвестиций быстро росла. Повышение ежегодных объемов китайских инвестиций в российскую экономику до $20 млрд (то есть в три раза с учетом инвестиций, поступающих через оффшорные юрисдикции), которое ожидается на новом этапе российско-китайского инвестиционного сотрудничества, в значительной мере может быть направлено на финансирование инфраструктурных проектов. С их помощью могут быть профинансированы инвестиции в объеме до 1% ВВП в год, что покрывает значительную часть из необходимого дополнительного прироста инфраструктурных инвестиций (1,7% ВВП).

- Создание механизмов хеджирования валютных рисков по иностранным инвестициям в инфраструктурные проекты, прежде всего по инвестициям из Китая.

2. Развитие финансирования на принципах TIF. Возможное решение: создание нового типа бюджетных фондов – бюджетных фондов инфраструктурных инвестиций. Речь идет о том, чтобы институционализировать прозрачную модель государственного и муниципального долгового финансирования долгосрочных инвестиций с окупаемостью за счет внешних эффектов проекта, которая не только не ослабит, а наоборот, повысит долгосрочную бюджетную устойчивость.

При большом вкладе инфраструктурных проектов в рост ВВП финансировать их за счет налогов от будущего, увеличенного ВВП бюджету выгоднее, чем за счет текущих налогов


Это возможно в логике модели TIF, адаптированной к российской практике и законодательству. Важно, чтобы в отличие от дорожных фондов, фонды инфраструктурных инвестиций могли софинансировать инвестиционные проекты не за счет текущих, а за счет будущих налоговых поступлений, обеспеченных реализацией проекта, то есть с разрывом. При большом вкладе инфраструктурных проектов в рост ВВП финансировать их за счет налогов от будущего, увеличенного ВВП бюджету выгоднее, чем за счет текущих налогов.

Возникающий разрыв покрывается эмиссией долговых обязательств фонда, обеспеченных будущими дополнительными налоговыми поступлениями соответствующего бюджета за счет прямых и косвенных эффектов финансируемых проектов. Для этого долговые обязательства, формируемые для софинансирования инфраструктурных проектов, обособляются в рамках фонда. Такие фонды могут создаваться на федеральном, региональном и муниципальном уровне.

Механизм исполнения обязательств фонда.

- Фонд софинансирует проекты в пределах прироста налоговых доходов соответствующего бюджета, возникающих благодаря прямым косвенным эффектам от проекта.

- Альтернативой прямому инвестированию проектов могут быть гарантии фонда по определенным видам риска, в том числе: риск рефинансирования при секьюритизации долга в момент перехода от стадии строительства к стадии текущей эксплуатации; риск рефинансирования при размещении проектных облигаций на более короткий срок, чем жизненный цикл проекта; риск неполной индексации тарифов.

- Для этого фонд размещает на рынке долговые обязательства, которые обеспечиваются дополнительными налоговыми поступлениями благодаря эффектам соответствующего проекта. Эти обязательства достаточно надежны и могут быть включены в ломбардный список ЦБ РФ.

- Размеры принимаемых обязательств по проекту могут быть консервативными, то есть быть меньше, чем ожидаемые налоговые эффекты.

- Дополнительные налоговые поступления по мере реализации проектов перечисляются в определенной пропорции в Фонд для покрытия его обязательств.

- Наличие пула проектов позволяет снизить риски переоценки бюджетных эффектов от какого-либо из них.

- Критически важным для успешной работы этой модели, как и других вариантов моделей TIF, является наличие прозрачных и отработанных методик оценки косвенных эффектов и будущей налоговой базы по ним.

- Необходимо также развитие экспертных компетенций, моделей и баз данных для корректной оценки косвенных эффектов инфраструктурных проектов.

- В конечном счете гарантии по обязательствам фонда несет соответствующий бюджет, но они вступают в силу лишь в случае существенной недооценки налоговых эффектов.

3. Снижение рисков неполной индексации тарифов.

- Бюджетные фонды инфраструктурных инвестиций могут предоставлять гарантии по этим рискам в рамках дополнительных налоговых доходов, генерируемых соответствующим проектом.

- Инвестиционная компонента, не окупаемая за счет доходов от операционной деятельности может финансироваться не за счет индексации инфраструктурных тарифов, а на принципах TIF.

4. Дальнейшее развитие экосистемы рынка инфраструктурных инвестиций.

- Создание специализированной биржи или секции биржи для торговли инфраструктурными и проектными ценными бумагами.

- Формирование центра компетенций и выработки политики в сфере инфраструктурных инвестиций (например, в ЕС обсуждается вопрос о создании национальных инфраструктурных агентств).

- Формирование единого банка данных об инфраструктуре, инфраструктурных инвестиционных проектах, участниках рынка инфраструктурных инвестиций, экспертах и экспертных компетенциях.

- Организация методической работы по обобщению лучших практик, идентификации и решению типичных проблем, формирование методической и информационной базы, моделей для подготовки проектов, оценки и прайсинга рисков, расчета прямых и косвенных эффектов от реализации проектов, оценки надежности ценных бумаг и эмитентов, а также формулирование мер политики по развитию рынка инфраструктурных инвестиций.

- Содействие развитию коммуникаций между государственными и частными стейкходерами с целью обмена опытом, заимствования лучших практик, выработки стандартов рынка, организации обучения.

Слайдовая презентация доклада

https://slon.ru/posts/58611

0

11

Промышленность, а не услуги: зачем России новая индустриализация

Олег Лесниченко
принципал Roland Berger Strategy Consultants

Тшидимба Дидье
партнер Roland Berger Strategy Consultants

Ставка на сектор услуг и пренебрежение промышленностью могут дорого обойтись экономике. Поэтому многие страны ЕС уже отказались от деиндустриализации, Россия — на очереди

Услуги вытесняют промышленность

Деиндустриализация — это глобальная тенденция, оказывающая существенное влияние на будущее общества и его благосостояние. Хотя ряд развитых стран сокращают промышленный сектор, России необходимо наращивать производство сложной наукоемкой продукции прежде всего из-за геополитических вызовов.

В глобальной экономике сфера услуг активно вытесняет промышленность. Происходит это с поразительной скоростью: с 1970-х годов доля промышленности в мировом ВВП сократилась более чем на треть. При этом все больше производств выводятся из развитых стран в Азию, которая сегодня выпускает 31% мировой продукции против 8% в 1991 году. Западная Европа продолжает терять свою долю — с 36% в 1991 году до 25% в 2011 году. Однако США пока что удерживают свои позиции на относительно стабильном уровне (22% сегодня против 24% в 1991 году).

В России сложилась тревожная ситуация: за 10-летний период, с 2003 по 2013 год, доля промышленности в ВВП снизилась почти на 4%, хотя в целом экономика страны показала реальный рост — в 1,5 раза за 10 лет.

Работа для среднего класса

Несмотря на ощутимый спад производства в развитых странах, оно по-прежнему дает их экономике выручку и жизненно важные рабочие места.

Новые услуги, способные обеспечить такой же вклад и занятость, появятся еще очень нескоро. Именно по этой причине полный переход к экономике услуг едва ли возможен. Кроме того, деиндустриализация может усилить социальную напряженность, так как в промышленности занято много людей со средним уровнем дохода: квалифицированные рабочие, технический персонал и «белые воротнички». Сектор услуг в основном охватывает рабочие места с низким и высоким уровнем дохода, а «середняков» в нем почти нет. К низкооплачиваемым видам работы относятся официанты в ресторанах, охранники и уборщики, а самые большие зарплаты предлагаются программистам, врачам, юристам и банковским служащим. Это подтверждает и высокая корреляция между деиндустриализацией и расслоением общества по уровню доходов. Отсюда и частые разговоры об «упадке среднего класса». Если перекос в сторону сферы услуг продолжится, то напряженность в обществе тоже будет нарастать.

Промышленное производство до сих пор остается главным локомотивом экономики, в том числе для сферы услуг. Некоторые услуги, например логистика, складское обслуживание, НИОКР, вообще не могут существовать без производства. Другие виды услуг, такие как банковское дело, страхование, ремонт и реклама, тоже в той или иной степени зависят от промышленности. И лишь небольшая часть услуг (скажем, ресторанный бизнес, искусство, СМИ и здравоохранение) стимулируется только уровнем потребления.

Развитие промышленности оказывает многократный эффект на экономику: стимулирует технологические инновации, улучшает торговое сальдо и создает рабочие места, в том числе в сфере услуг. В Европе 65% всех инвестиций в исследования и разработку приходятся на промышленность, что обеспечивает качественные рабочие места в сфере услуг. В целом помимо выручки, которую промышленность дает напрямую, каждое рабочее место на производстве, как показывают различные исследования, обеспечивает в среднем 1,4 дополнительных рабочих места в других секторах.

Со стратегической точки зрения переносить все производство в другие регионы слишком рискованно. По мере спада производственной активности будут утрачиваться компетенции, которые очень трудно восстановить. Россия будет все сильнее зависеть от поставок важной продукции из других стран. В результате деиндустриализация может стать серьезной геополитической угрозой.

Зачем строить новые заводы

Без масштабных программ новой индустриализации мы рискуем угодить в порочный круг, который окончательно разрушит промышленность нашей страны. Ведь именно недостаточно высокая конкурентоспособность промышленности привела к деиндустриализации и снижению объемов производства. Чем ниже объемы производства, тем ниже окупаемость новых инвестиций, а следовательно, и их привлекательность. Ввиду спада инвестиций в производственные мощности оборудование реже заменяется и модернизируется. Со временем производственные мощности устаревают, а конкурентоспособность промышленности снижается еще больше. Так образуется порочный круг деиндустриализации, который приводит к потере ноу-хау и человеческого капитала, и обратить этот процесс очень трудно.

Доля сегментов услуг, связанных с потребительским спросом, но не связанных или опосредованно связанных с производством, за последние 10 лет в России увеличилась на 6,8%. При этом снижение вклада в ВВП обрабатывающих производств (включая машиностроение, производство потребительских товаров и другие отрасли) достигло 1,7% в год.

Из-за отсутствия комплексной поддержки со стороны государства, а также недостатка инвестиций в технологическую модернизацию выросла импортозависимость в ряде направлений промышленного производства. Так, например, импортозависимость в машиностроении выросла втрое — до уровня 34%.

Произошедшие структурные изменения в российской экономике аналогичны ситуации в таких европейских странах, как Франция, Испания, Великобритания, Греция, где также наблюдается снижение доли промышленного сектора в экономике и рост аутсорсинга компонентов, комплектующих и готовой высокотехнологичной продукции, преимущественно из стран Азии.

Передовики производства

Ряд стран продемонстрировал устойчивость к деиндустриализации, которой можно позавидовать. Пять западноевропейских стран смогли выправить ситуацию и даже успешно повысили индекс промышленного производства. В Германии промышленный сектор значительно вырос, что фактически привело к реиндустриализации. В Австрии, Швеции, Ирландии и Нидерландах производство тоже растет, однако медленнее, чем экономика в целом, поэтому его доля постепенно сокращается.

Нидерландам и Ирландии удержать и привлечь новое производство помогла в основном низкая себестоимость. Разумеется, в этих странах очень высокая производительность труда, низкие издержки и сравнительно небольшая налоговая нагрузка на компании. У России сегодня есть такие козыри, как сравнительно низкие цены на энергоносители для промышленных потребителей и низкая себестоимость труда в результате девальвации рубля.

Одной только высокой позиции в рейтинге легкости ведения бизнеса, которая, безусловно, важна для укрепления промышленной базы и привлечения иностранных инвестиций, недостаточно. Пример Великобритании наглядно показывает, что это скорее вспомогательное, чем необходимое условие. Несмотря на лидерство этой страны в рейтинге, в целом у нее гораздо более скромные позиции в Европе.

Германия, Австрия и Швеция больше ориентируются на повышение конкурентоспособности производства. Объем инвестиций на душу населения у них выше, а многие производственные затраты связаны с НИОКР. К тому же у этих стран высокий научно-технический уровень машиностроения и всей промышленности в целом. В Германии, Австрии и Швеции на миллион жителей приходится свыше 200 заявок на промышленные патенты (в России этот показатель не превышает порогового значения 100 заявок на миллион жителей).

С 2001 по 2013 год динамика изменения вклада промышленности в экономику и занятость на производстве в странах Европы существенно зависели от стратегии конкретной страны. Их две — стратегия лучшей себестоимости и стратегия дифференциации. В первом случае основной упор делается на снижение производственных затрат и рост производительности труда. Эти страны постепенно наращивают конкурентоспособность (налоговые льготы, гибкая занятость и т.д.), что обеспечивает стабильность или даже умеренный рост в промышленном секторе, но снижает занятость населения.

Вторая стратегия позволяет избежать роста безработицы благодаря расширенным инвестициям в переоснащение производства для дифференциации продукции и увеличения доли на рынке. Польша провела инвестиции в модернизацию оборудования на заводах и смогла интегрировать их с Германией (в рамках немецкой стратегии «ближних промышленных офшоров»), благодаря чему успешно наращивает экспорт в последние годы. Этим странам удалось повысить эффективность промышленного сектора с сохранением, а в ряде случаев с увеличением уровня занятости.

России необходимо реализовывать обе стратегии, чтобы использовать окно возможностей, обусловленное девальвацией, и удовлетворить высокий внутренний спрос на дифференцированную, сложную продукцию, доступ к которой на международных рынках ограничен ввиду геополитических причин.

Industry 4.0

Основным условием успешной реализации данных стратегий является внедрение в производство современных технологий, получивших название Industry 4.0, которое позволит обеспечить качественный скачок в развитии российской промышленности и повысить конкурентоспособность на фоне других стран за счет повышения производительности и качества продукции. После трех промышленных революций мы снова стоим на пороге новой эпохи. Физические объекты все активнее интегрируются в информационные сети. Интернет в сочетании с интеллектуальными машинами, производственными системами и процессами образует единую связную экосистему. Благодаря новым технологиям производства возможности по адаптации стали почти безграничными.

Мы выделили основные функциональные принципы Industry 4.0: интеллектуальное управление ресурсами в реальном времени, операции с использованием технологий дополненной реальности, саморегулирующиеся технические сети, массовая адаптация продукта под требования конкретного покупателя, интеллектуальная продукция со средствами самодиагностики, непрерывный контроль производства и, наконец, виртуальное проектирование.

Как показал наш опыт последних проектов, европейские компании уже применяют некоторые из этих принципов. И, что особенно важно, эти практические примеры можно встретить в компаниях самого разного уровня — от мировых гигантов до малого бизнеса. Прогресс российских компаний в данном направлении пока значительно слабее.

Перечисленные принципы достаточно наглядны, а их внедрение быстро окупается. Действительно, большинство технологий Industry 4.0 (например, 3D-печать) уже находят практическое применение, особенно благодаря компьютерным сетям, охватывающим всю цепочку создания стоимости на производстве.

Мы уверены, что российские промышленные компании смогут освоить технологии Industry 4.0 и достичь благодаря этому конкурентных преимуществ. То, что сегодня кажется инновацией, завтра станет совершенно обыденной вещью.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.

http://www.rbc.ru/opinions/economics/27 … 4ff212c0df

0

12

Вчера, 15:10 Елена Тофанюк

Кудрин рассказал о необходимых России реформах

http://pics.v7.top.rbk.ru/v6_top_pics/media/img/7/54/754495767353547.jpg
Экс-министр финансов Алексей Кудрин Фото: Владимир Смирнов/ТАСС

Экс-министр финансов Алексей Кудрин призвал не торопиться с приватизацией, повысить пенсионный возраст и провести структурные реформы. Правительству будет сложно делать это во время предвыборного цикла, отметил он

Экс-министр финансов Алексей Кудрин, выступая на конференции в Лондоне, организованной Московской биржей и банком UBS, призвал подождать с проведением приватизации. Проведение приватизации сейчас не создаст дополнительной конкуренции, опасается Кудрин. «У нас последнее время не только госкомпании превалируют на рынке и прессуют частных. У нас есть частные компании, которые имеют привилегированное положение, доступ к госзаказам и госконтрактам, не многие могут с ними конкурировать. Если сейчас начнется приватизация, то я не исключаю, что многие привилегированные участники рынка купят недооцененные активы на госкредиты», — объяснил он. Вместо этого Кудрин предложил дождаться, пока экономика выйдет в рост, и проводить приватизацию только после этого. По его мнению, если цена на нефть не будет слишком резко падать и не будет дополнительных санкций, на это уйдет около двух лет.

В России нет одной или двух реформ, которыми можно ограничиться, нужно менять структуру экономики или факторы, которые на нее влияют, заявил глава Комитета гражданских инициатив. По его словам, «нынешний потенциал роста очень низкий», и это объясняется тем, что в стране не получилось изменить структуру экономики.

Прежде всего в реформе нуждается пенсионная система, уверен бывший министр финансов. «Если в ближайшие 3 года мы не будем иметь экономического роста, но захотим индексировать по инфляции, то наш дефицит Пенсионного фонда будет расти на 0,2% ВВП в год. Это один из серьезных факторов, который давит на экономику», — объяснил Кудрин. По его словам, правительство, скорее всего, захочет повысить налоги, чтобы выйти из этой ситуации. Вместо этого, уверен Кудрин, нужно повысить пенсионный возраст.

Вторая необходимая реформа, по мнению Кудрина, — это изменение структуры госрасходов, которая сейчас «несовершенна». «Нам надо раза в три увеличить расходы на инфраструктуру. Нужно на 3% ВВП увеличить вложения в человеческий капитал и на 3% ВВП снизить субсидии и социальные расходы, сделать их более адресными», — считает Кудрин.

Наконец, экс-министр финансов призвал к децентрализации полномочий власти и бюджетных налогов. По мнению Кудрина, необходимо переместить ответственность на субфедеральный и муниципальный уровни. «Регионы готовы более гибко распоряжаться своими ресурсами. Рост пойдет из регионов», — уверен он.

Кудрин считает, что «в основном проблемы осознаны, но шаги достаточно болезненны». «Начался предвыборный цикл, такие структурные маневры очень сложно делать в этот период. Ожидаю, что изменения начнутся в ближайшие три года половинчатые, потом резервные фонды истощатся и правительство будет вынуждено повышать налоги».

http://www.rbc.ru/economics/08/12/2015/ … 56827e2283

0

13

Юргенс: «Лучшие времена для приватизации наступят тогда, когда мы не будем воевать с Западом»

Надежда на приватизацию: Минфин может выручить триллион рублей за два года. Об этом сообщил Антон Силуанов на Гайдаровском форуме. Каких активов хватит для того, чтобы за два года собрать триллион, решатся ли власти на приватизацию? Мнением с Business FM поделился вице-президент РСПП

http://cdn.bfm.ru/news/maindocumentphoto/2016/01/13/gaydar.jpg
На Гайдаровском форуме-2016, Москва, 13.01.2016. Фото: Александр Астафьев/ТАСС

Минфин рассчитывает получить от приватизации триллион рублей за два года, заявил министр финансов России Антон Силуанов на Гайдаровском форуме в Москве. За счет продажи каких именно пакетов планируется получить деньги, министр не уточнил.

В декабре президент Владимир Путин во время большой пресс-конференции не исключил, что в 2016 году правительство пойдет на приватизацию пакетов акций «Роснефти» и «Аэрофлота». О том, что продажа активов нефтяного гиганта все еще стоит в повестке, заявил сегодня, 13 января, замминистра финансов РФ Алексей Моисеев. Хотя по данным Росимущества, в планах на 2016 год есть лишь приватизация пакета акций «Совкомфлота». Алексей Улюкаев на Гайдаровском форуме также вновь заговорил о приватизации Сбербанка и ВТБ.

Каких активов хватит для того, чтобы за два года собрать триллион рублей, и решатся ли власти на приватизацию или вновь будут услышаны те, кто говорят, что на падающем рынке продавать глупо? Эти вопросы Business FM задала вице-президенту Российского союза промышленников и предпринимателей Игорю Юргенсу. С ним беседовала Людмила Шаулина.

Юргенс: Сейчас при бочке за 30 долларов, наверное, обстановка так накалилась с бюджетом, что будет выигрывать та группа, которая выступает за приватизацию. В этом случае я не могу исключить того, что и «Роснефть», и какая-то часть «Газпрома», и «Аэрофлота», и других «голубых фишек» может быть продана, и тогда триллион можно набрать.

К какой группе, по вашему мнению, стоило бы прислушаться?

Юргенс: Этот вопрос зависит от стратегии, от того, как страна хочет развиваться. Она хочет развиваться как мобилизационная экономика, центрально планируемая, где все решается из центра, или как рыночная? Если как рыночная, надо прислушиваться к той группе, которая говорит, что надо приватизировать, потому что, во-первых, это повысит эффективность управления самими этими активами, а во-вторых, это даст значительный приток денег в бюджет. Но если стратегия не определена — а она сегодня в выступлениях Медведева не прозвучала — мне лично не понятно, надо приватизировать или наоборот придерживать и дисциплинарными методами повышать эффективность работы государственных монополий.

В ходе дискуссии на эту тему возник санкционный вопрос, помешают ли санкции приватизации госактивов или нет. Какова ваша точка зрения?

Юргенс: Конечно, санкции усложнят вопрос приватизации этих пакетов, потому что самые лакомые клиенты на такие пакеты пришли бы из-за рубежа. Даже в том трудном положении, в котором находится сейчас British Petroleum в силу целого ряда обстоятельств, если бы кто-то приватизировал пакет «Роснефти», ВР купила бы дороже и выгоднее для нашего бюджета, чем тот же «Лукойл» или еще какой-нибудь претендент на этот пакет. Поэтому санкции делают нашу жизнь в этом смысле сложнее, но отечественные или действующие через отечественных иностранные прямые и непрямые инвесторы все равно готовы были бы участвовать в этой приватизации, которая из-за санкций будет более сложной, чем без них.

В текущей ситуации можно потерять деньги, если продавать активы? Или можно дождаться лучших времен?

Юргенс: Лучшие времена наступят тогда, когда минский процесс и сирийский кризис заставят нас сотрудничать, а не воевать с Западом напрямую или через украинцев. Тогда наступят эти лучшие времена, западный бизнес ждет этого, причем ждет с симпатией к тому, что из себя представляет российская экономика. Люди готовы вкладывать, готовы здесь работать, знают, как это было до санкций. Поэтому эти два вопроса решить — Украину и Сирию, из окружения вражеского выйти, немножко снизить риторику, и можно начать развиваться вместе с остальным миром.

Глава Минэкономразвития Алексей Улюкаев, дав интервью каналу «Россия 24», в рамках Гайдаровского форума также заявил о том, что готовится стрессовый сценарий из расчета цены на нефть 25 долларов за баррель. Курс доллара в этом сценарии — 80 рублей и даже выше. Однако, по словам министра, базовый прогноз — 63 рубля за доллар. Пересматривать бюджет на 2016 год в условиях волатильности преждевременно, добавил Улюкаев.

http://www.bfm.ru/news/312732

0

14

Силуанов пообещал россиянам 1998 год, а Улюкаев посоветовал приватизировать ВТБ и Сбербанк

В Москве открылся Гайдаровский форум. Дмитрий Медведев заявил, что базовый принцип должен остаться прежним: он призвал жить по средствам

http://cdn.bfm.ru/news/maindocumentphoto/2016/01/13/sil.jpg
Министр финансов РФ Антон Силуанов. Фото: AP/TASS

Трудности 2015 года привели к сокращению объемов производства, снижению деловой и инвестиционной активности, но самое главное и самое серьезное — к падению доходов людей, многие стали беднее, пострадал средний класс, и это, пожалуй, самые болезненные последствия экономических ударов прошлого года — такое заявление сделал премьер-министр Дмитрий Медведев на Гайдаровском форуме, который открылся сегодня, 13 января, в Москве. Глава правительства также сказал, что базовый принцип нашей политики должен остаться прежним: жить надо по средствам, в том числе за счет сокращения бюджетных трат, уменьшения расходов на госаппарат, приватизации части государственных активов.

Ранее на форуме глава Минэкономразвития Алексей Улюкаев отметил, что основной риск для российской экономики не в возможном снижении цен на нефть до $20 за баррель, а в том, что период низких цен на сырье будет длиться десятилетия. Министр также сказал, что серьезный риск для российской экономики влечет изменение потребительского поведения населения — сдвиг от потребительской модели к сберегательной. При этом Улюкаев заявил о равных шансах как на укрепление, так и на ослабление и об ожидании постепенного снижения инфляции. По его словам, властям нужно вернуться к вопросу приватизации крупнейших банков — Сбербанка и ВТБ.

Глава Минфина Антон Силуанов, в свою очередь, поддержал заявление о снижении цен на нефть. Он также напомнил, что российский бюджет балансируется при цене на нефть в 82 доллара за баррель, и властям предстоит целый ряд решений по изменению бюджетной политики, чтобы привести ее в соответствие с новыми реалиями. Сейчас нефть марки Brent стоит около 31 доллара за баррель, Urals — еще дешевле.

Силуанов считает, что россиян ожидает повторение последствий кризиса 1998 года в случае, если бюджет не будет приведен в соответствие с текущей ситуацией. Тогда, напомнил министр, бюджет автоматически через высокий рост инфляции подстроился под новые макроэкономические условия, сократившись по отношению к ВВП на 10%. «Но это было сделано стихийно, через рост инфляции, через сокращение в реальном выражении всех расходов. Можем ли мы себе такое сейчас позволить? Конечно, это неправильно. Это самый худший вариант развития», — отметил Силуанов.

Георгий Остапкович
директор Центра конъюнктурных исследований ВШЭ

«Сейчас, с учетом 3-процентного дефицита, который заложен в бюджет, для нас цена на нефть должна быть 50 долларов за баррель. Если мы хотим вообще пройти этот год без дефицита, то тогда, действительно, Силуанов прав, это где-то в районе 80 долларов за баррель. Но это, вы понимаете, нереально в текущем году, потому что в мире наступил медвежий тренд, который продлится три, а то и четыре года. Потом цена уйдет на 100 долларов, она никуда не денется, это есть так называемый нефтяной ценовой цикл, который длится пять-шесть, семь лет иногда. Но сегодня, чтобы выйти на тот бюджет, который запланирован, нам нужно 50 долларов. Чтобы вообще его пройти без дефицита, то нужно 80 долларов, как говорит Силуанов. Я думаю, что в 1998 году была несколько мягче ситуация. Во-первых, был доступ к иностранным кредитам, чего сейчас нет, и можно было выйти. Были не загруженные производственные мощности, которые можно было задействовать, сейчас их достаточно мало. И, в-третьих, один из главных факторов — была очень крупная девальвация. Вы помните, у нас в 1998 году с 6 рублей за доллар, где-то за 1,5-2 месяца пошло четырехкратное увеличение до 24 за доллар. То есть явно заработало импортозамещение, и реальный сектор воспользовался тем, что заработали наши отечественные производства, начали покупать отечественное оборудование, отечественные товары. Сейчас такого фактора нет, все-таки девальвация не такая большая, как в 98 году. И плюс сохранялись реальные располагаемые денежные доходы. Сейчас 12 месяцев подряд идет снижение реальных располагаемых денежных доходов, падают реальные зарплаты, причем падают до 10%. Товарооборот на 13% уменьшился. Ситуация очень сложная в экономике».


http://www.bfm.ru/news/312719

0

15

Улюкаев назвал преждевременными разговоры о приватизации Сбербанка

Однако Минэкономразвития будет выходить с соответствующими предложениями

Говорить о возможных сроках приватизации Сбербанка пока рано, так как для этого необходимы законодательные изменения, сказал министр экономического развития РФ Алексей Улюкаев журналистам в Пекине, где он принял участие в заседании совета управляющих Азиатского банка инфраструктурных инвестиций.

«Это преждевременный вопрос. По Сбербанку, как известно, закон сейчас не позволяет (по закону доля ЦБ в Сбербанке не может быть ниже 50% плюс одна акция)», — цитирует «Интерфакс» Улюкаева.

«Но мы будем предлагать (внести соответствующие изменения», — добавил министр.

В среду на Гайдаровском форуме Улюкаев заявил о необходимости вернуться к вопросу приватизации Сбербанка и ВТБ, в том числе с целью докапитализации самих банков.

ЦБ РФ в сентябре 2012 года продал на рынке 7,6% акций Сбербанка, по итогам сделки его доля сократилась до контрольной. Дальнейшая приватизация лишит ЦБ контроля. В ВТБ государству в лице Росимущества принадлежит 60,9% обыкновенных акций (доля была снижена с 75,5% весной 2013 г. в результате SPO). Еще в 2013 году правительство одобрило план приватизации, предусматривающий сокращение госдоли в ВТБ до контрольной на конец 2016 г.

Позже глава Сбербанка Герман Греф сообщил, что пока правительство детально не обсуждает с банком приватизацию, сам же он к такой идее относится «исключительно положительно, как и к идее приватизировать остальные банки и большую часть госсобственности».

http://www.bfm.ru/news/313035

0

16

Азбука спасения: как вернуть жизнь в российскую экономику

Яков Миркин,
заведующий отделом международных рынков капитала ИМЭМО РАН

Мы, конечно, огромные, мы — великие, а между тем время идет и наказывает российское государство, а вместе с ним и нас за упущенные возможности. Что нужно делать, но никто не собирается?

A. Экономика — во внешнем капкане. Обрушение в два-три раза цен на сырье (нефть, газ, металлы, продовольствие) и циклическое укрепление доллара США, давящее вниз на цены всех активов, — еще на три-четыре года (академический прогноз). Официальная политика США и ЕС — сокращение доли России на рынках сырья ЕС. Следствие — будущее сжатие физического объема поставок. Технологические санкции направлены на ограничение добычи сырья. Они могут в будущем вызвать технический коллапс в экономике, производящей 200 металлорежущих станков, один трамвай и четыре троллейбуса в месяц. Это экономика, на 80–90% зависящая от импорта в тяжелом машиностроении, электронике и других ключевых отраслях (2014).

Б. Новые технологии западного качества можно взять на Востоке? Но Япония и Южная Корея — под военным зонтиком США. Они — стратегические партнеры. Китай? Это большой вопрос. Китай — торговый партнер №2 для США и ЕС. И еще — какую технику будем получать? Какого качества, современного ли уровня, не из третьих ли рук?

В. За четверть века потеряны сотни научных школ и технологий. Остались острова. Насколько все восстановимо на собственной почве — неизвестно.

Г. Чтобы капкан, построенный извне, был крепок и не дрогнул, мы достраиваем его сами. Эмбарго, встречные санкции, хмурые пресечения линий бизнеса, потоков людей и товаров. Борьба с сыром, яблочно-лимонная война, массовое поражение хамона на бескрайних российских полях.

Д. Теряется бизнес на Украине, в Прибалтике и Польше. Добро пожаловать в мир барьерных государств, как в старые 1920–1930-е. Проломы в бизнесе на Востоке? Турция — это 9% положительного сальдо торгового баланса России.

Е. Какой внутренней экономической политикой мы отвечаем на эту прелесть унылого горизонта, охватывающего все новые пространства вокруг?

Ж. Ответ незамысловат, но симметричен. Против «внешнего капкана» создаем «внутренний», берем экономику в стальные клещи, но изнутри. Строим сами из себя Большую Грецию. Политика урезаний, торможений, тяжелейших налогов и роста их де-факто, дележки сокращающегося пирога вместо его приращения. Счастье сверхвысокого процента, замораживания кредита и денежной массы. Восторг наращивания регулятивных издержек по экспоненте сверхконцентрации и огосударствления. Садо и мазо от того, как свободно и весело падает валютный курс, как болтается он, как тряпочка. Чудо стремительной долларизации экономики. Ответим на кризис кризисом с большим гаком!

З. Чем усугубляется? Мельчайшей финансовой системой. Насыщенность деньгами и кредитами — ниже 50% ВВП, 60–70-е место в мире. У Китая — в четыре раза выше, стран «экономического чуда» — в два-три раза, развитых стран — в 1,5–2,5 раза. Двузначные процент и инфляция — одни из самых высоких в мире. Валютный курс, упавший за два года в 2,5 раза. Тяжелейшие налоги в районе 40% ВВП, на уровне развитых стран ЕС, давно прошедших модернизацию и растущих с черепашьей скоростью в 0,5–1% в год.

«Экономическое чудо», догоняющая модернизация — это налоги в 26–32% ВВП плюс ударные налоговые стимулы. Норма инвестиций — 18–19% (чтобы расти, нужно от 28–30% и выше, в Китае — 45–46%). Государство обходится нам дороже, чем в Китае, в азиатских экономиках, большинстве развитых стран. «Конечное потребление государства / ВВП» в России достигает 18%, в Китае — 13–14%.

И. Чем еще усугубляется? У нас — экономика наказаний и запретов. В ее основе — «человек ворующий», который все равно растащит, вывезет, обратит в валюту и унесет. Человек, у которого, как считают власти, заведомо нет идей и инвестиционных проектов. Поэтому объемы Уголовного кодекса и Кодекса об административных нарушениях со дня их рождения выросли в два с лишним раза. Вместо поддержки любой идеи — максимизация налоговых и регулятивных издержек бизнеса.

К. Как результат — уникальная офшоризованная экономика, в которой примерно 80% прямых иностранных инвестиций — туда и обратно — в офшоры и из офшоров. Страна как цех, как операционная структура, из которой выводятся прибыли, активы, ликвидность, потому что риски, налоги и издержки зашкаливают.

Л. Если так ужасающи «капканы», то почему экономика еще не упала камнем вниз и не разбилась? Ответов много. Девальвация и, значит, поощрение экспорта из России, меньшая выгодность импорта. Сырьевые компании сохранили прибыльность даже при падении цен на нефть, газ, металлы — их рублевые издержки отстали от роста выручки, полученного от девальвации рубля. К этому прибавим эмбарго — получим рост в аграрном секторе, фармацевтике, в компаниях, получающих заказы там, где они всегда раньше проигрывали иностранцам. Плюс ВПК и связанные с ним поставщики, по общему свидетельству, «завалены заказами».

Накопленный в «золотые годы» жирок, запасы еще не разошлись. И, может быть, самое главное — серая экономика, неформальный сектор как великое лекарство от бед народных в моменты кризиса. Всемирный банк считал, что на рубеже 2010-х годов ее размеры в России — 42–43% ВВП. В кризис они всегда больше. Это продовольствие (выживание семей на своих кусках земли), аренда жилья, масса скрытых мануфактур и промыслов, по определению Симона Кордонского, коррупционный оборот вокруг госзакупок, торговля, медицина и образование «мимо кассы», серые зарплаты, да все что угодно.

М. Что дальше? Движение по нисходящей в «двух капканах» — внешнем и внутреннем, который мы сами себе создали. Концентрация рисков. Стабилизация на более низком уровне, как у больного после удара. Ждем следующего шока, не знаем, откуда поползет — из банков, из геополитики, из дефолтов регионов или из социальных протестов.

Н. Или же нас ждет жизнь «на американских горках» (в США их называют русскими) десятилетиями. Жизнь большой развивающейся экономики «латиноамериканского типа». Северной Бразилии. Не зря последнюю четверть века глобальные инвесторы нас считают за Бразилию, и, если посмотреть на графики производства, валюты или акций, иногда не знаешь, где находишься — то ли там, где общаются на португальском, то ли там, где говорят на великолепном русском языке.

О. Но раз так, можно расслабиться и знать, что ты переживаешь великолепное приключение, и есть румба, есть карнавалы, есть взлеты и падения, фавелы и космос, кризисы и экономические чудеса — и все это будет в одном флаконе, делающем жизнь чем-то захватывающим.

П. У экономики есть «красная черта». В 2013 году номинальный ВВП на душу населения в России был $14,5 тыс. По прогнозу МВФ, в 2015 году — $8,4 тыс. Это очень простой показатель качества жизни, благополучия населения. Главное, не допустить его трехкратного снижения до $4,5–5 тыс.

Р. Такой резкий «перепад давления» резко увеличит социальные риски. Аргентина, Украина, Индонезия, Венесуэла — все это страны, где двух-трехкратное падение ВВП на душу вызвало политические бури и смятение. В России сегодня это случилось бы при курсе в 125–135 руб. за доллар. Лучше не стоит экспериментировать. Тот, кто занимается управлением макроэкономикой, должен сделать все, чтобы мы не опускались до этого уровня и не уходили в знойные 1990-е годы с их криминалом, «естественной» убылью населения и вечным «выбором пути».

С. А что, свой путь мы уже выбрали? Нет, конечно. По-прежнему есть вероятность в 10–15%, что мы станем «башней из слоновой кости», закрытой, военизированной экономикой, ополчившейся против всего мира. 70–80% — за стагнацию, или «Большой Иран», полуоткрытый, основанный на какой-то «большой идее» (если не религиозный фундаментализм, то державность). А может быть, и не Иран, а что-то типа Испании конца 1950-х — начала 1960-х годов, когда Франко создал правительство из молодых технократов и, не меняя природы режима и экономики, сделал первую попытку ее обновления (инфраструктура, туризм). Наконец, 5–10% стоит отдать «экономическому чуду», политике стимулирования роста и модернизации, «новому курсу».

Т. А что это за «новый курс»? В Рузвельта играть собрались? Но у нас просто нет другого выхода, чем переходить к политике стимулирования роста и модернизации. Альтернатива ей — жизнь на задворках. Есть сто способов совершить «экономическое чудо». Есть десятки инструментов, как это сделать (почитайте мою книгу «Финансовые стратегии модернизации экономики: мировая практика»). Но самое главное — в ее центре не человек ворующий и вывозящий капиталы, а человек — строитель, который хотел бы жить у себя дома, строить бизнес на поколения, быть там, где все в помощь, а риски, административное и налоговое бремя не избыточны.

У. Это другой взгляд на человека. И другая экономическая политика, каждый инструмент которой подчинен росту качества и продолжительности жизни в России. Мы сейчас на 122-м месте в мире по тому, сколько живем (ВОЗ, 2013). Или, что то же самое, политика, в которой все подчинено росту, помощи всему живому, всему новенькому, только расти, двигайся, не стой на месте.

Ф. Фантастика? Изменение модели коллективного поведения там, где, мы внутренне уверены, все воруют, и это основа основ «экономики наказаний»? Но есть масса примеров таких чудес — Япония, Китай, Южная Корея, Тайвань, Сингапур. Это все азиатские экономики, и нам это не подходит? Хорошо, вернемся в Европу — Германия, Италия, преодолевшие свое прошлое. Они были под оккупацией? Тогда — Чили. А лучше — Испания и Португалия. История с Испанией похожа на нашу. Великая держава, испытавшая в XIX–XX веках массу переворотов, отсталая и, как казалось, обреченная — в силу истории, менталитета — на вечные комплексы, политические экзекуции и отставание. Эта держава, вечно ищущая свой отличный от всех путь, сейчас — развитая страна, входящая в ряд социальных рыночных экономик Европы. Вторая в мире по продолжительности жизни.

Х. Плохая буква. Мы ее пропустим. Для многих означающая наиболее точное описание жизни как предмета и собственного бытия в ней.

Ц. И все-таки, что такое альтернативная «политика роста», идущая, между прочим, от Столыпинского клуба? Это прагматичный либерализм в отличие от псевдолиберализма, от рыночного фундаментализма, не способного уже четверть века справиться даже с процентом инфляции в России. Как был двузначным, так и остается.

Ч. Это политика низкого процента, доступного кредита, низких налогов, ударных налоговых стимулов за рост и модернизацию, умеренно слабого курса рубля, резкого снижения регулятивных издержек (количество нормативных актов растет по экспоненте). А что еще? Политика роста монетизации, насыщенности деньгами, финансовыми инструментами и рынками. У нас очень мелкая финансовая система. По всем параметрам она — в последней трети стран мира, не способна приводить инвестиции.

Ш. И это все? Нет, конечно. Самый льготный режим для прямых иностранных инвестиций (сейчас все наоборот, кроме сырьевых). Диверсификация собственности в пользу среднего класса (сейчас она сверхконцентрирована, огосударствлена). Реальная демонополизация (де-факто у нас полурыночная среда, олигополии, в них невозможно бороться с инфляцией). Подавление немонетарной инфляции (цены и тарифы, регулируемые государством). До 2014 года именно она была основным источником роста цен. И конечно, офис развития, промышленная политика, зоны сверхбыстрого роста, личное авторство «экономического чуда», перезагрузка отношений с Западом (конфликты будут заморожены в ожидании того, что кто-нибудь когда-нибудь их решит).

Щ. И многое другое. Макроэкономический инженер всегда придумает, как это сделать сотнями способов.

Твердый и мягкий знаки, а также буква «Ы-ы-ы». Их тоже пропустим, понимая, что они могут означать самое разное отношение действующих властей к этим высокоблагородным намерениям. И разные степени помощи или препятствования.

Э. Но разве все это не означает дирижизм, усиление роли государства?

Ю. Да означает. Но другого государства — «государства развития», в котором «правительство развития», «минфин развития», «центральный банк развития» и т.п. «Экономика развития» — давно известный предмет, и все его рецепты — наружу. Наша экономика и ее мелкая финансовая система глубоко больны, деформированы. Они уже не подлежат амбулаторному лечению. Можно сколько угодно еще ждать, когда невидимые рыночные силы снизят процент до вожделенных хотя бы 3–4%, не говоря уже о 1,5–2% по ипотеке для молодых семей, но в нашей полурыночной, огосударствленной, олигополистической среде (пять банков — больше 50% банковских активов, 20 банков — 80%) этого не случится еще десятилетиями. Во всех случаях экономического чуда государство вмешивалось в процент, денежную массу, кредит, валютный курс и, естественно, в налоги, для того, чтобы настроить финансовую систему на «форсаж». А затем, когда больной задышит, чуть-чуть придет в себя после своих недугов и деформаций, немедленно следует либерализация.

Я. Шаг назад, чтобы сделать два шага вперед. Конечно, очень осторожно, постепенно, чтобы не скатиться в нерыночную экономику. Наоборот, подвигая нынешнюю хозяйственную машину к большей нормальности, рыночности. Даже в крупнейших огосударствленных монополиях, создавая более рыночную среду внутри. Стимулируя внутренний спрос и предложение. Все больше переключая его на спрос населения, на «двухэтажную Россию», на инфраструктуру малых и средних городов, на то, чтобы прекратить опустынивание Центральной России. У нас потенциально гигантский внутренний рынок. Мы сегодня производим один костюм на 14 с лишним мужчин в год, один пиджак на 60 мужчин, одно пальто/полупальто на 12–13 человек.

Но — при политике роста — это другая экономика. Норма накопления («Инвестиции/ВВП»)  — хотя бы около 30% (у нас сейчас — 18–19%, в Китае — 46%), налоговое бремя — вокруг 30% (у нас близко к 40%), денежная масса и кредит — в районе хотя бы 100% ВВП (нынче — от 40 до 50%, в развитых странах — вокруг 100%, в Китае — под 200%), процент — достать бы до 3–5% (сегодня он двузначный), инфляция — 2–4% (для стран «экономического чуда» это обычно).

Фантастика? Не при нашей жизни? Но хотя бы стоит попытаться, чтобы жить в стране — удачном экономическом проекте, в которой прервана традиция последних ста с лишним лет, когда каждое поколение теряет свои активы, а те, кто потом, начинают с нуля.

На этом азбука закончена, хотя, может быть, и не выучена, и не признана. Но есть другой учитель — наша жизнь, и он бесконечно талдычит: «Что-то не то с нашей экономической политикой и школой».

Япония 1950 года и 1975 года — две разных Японии. Южная Корея 1965 года и 1990 года — две разных страны. Россия 1991 года и 2016 года, через четверть века, это тоже два разных государства. От большой индустриальной, универсальной экономики к сырьевой, глубоко зависимой от импорта (тяжелое машиностроение, электроника на 80–90%) и мелкой, хаотической финансовой системой, похожей на минное поле.

Если мы способны меняться, то жизнь просто кричит во все горло: давайте, меняйте экономическую политику. Сделайте это! Подчините ее самым простым вещам — качеству жизни в России, росту и модернизации.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.

http://www.rbc.ru/opinions/economics/04 … 99311d7cc2

0

17

Михаил Дмитриев: «Три фактора роста – жилье, инфраструктура, коммерческая недвижимость»

В разговоре с ET президент партнерства «Новый экономический рост» Михаил Дмитриев ставит тяжелый диагноз российской экономике и одновременно задает параметры возможной модели экономического роста в России.

ET   |   31 АВГУСТА 2015 12:55

http://economytimes.ru/sites/default/files/images/RIAN_01063116.LR_.ru__0.jpg
ВЛАДИМИР АСТАПКОВИЧ/РИА НОВОСТИ

Цены на нефть – повелитель всего

– Как назвать то, что происходит сейчас в России – кризис, депрессия, рецессия?

– Кризис. Пока это только кризис, но с потенциалом перехода в затяжную рецессию. Фактор, который сейчас определяет дальнейшее развитие процесса – цены на нефть. Еще девять месяцев назад санкции и геополитическая ситуация создавали главные проблемы для экономики России, особенно для курса рубля. По итогам второго квартала можно сказать, что этот фактор сошел на нет, а цены на нефть стали повелителем всего в российской экономике. В конце прошлого года девальвация рубля прошла с большим перехлестом – в два-три раза глубже, чем в любой другой нефтедобывающей стране, падение цен на нефть было тогда не основной проблемой российской экономики. Главной же проблемой на тот момент стали значительные масштабы выплат по внешним долгам без возможности их рефинансирования.

Влияние санкций сходит на нет


Но во втором квартале этого года ситуация изменилась. Несмотря на европейские финансовые санкции российские компании практически полностью рефинансировали свой долг: было выплачено $16 млрд., а получили в виде дополнительных источников -- либо займов, либо прямых инвестиций – $19 млрд. Таким образом, влияние санкций очень быстро сходит на нет. Это представлялось вполне вероятным уже в конце прошлого года, исходя из «затухающего» графика погашения долгов и возможности постепенного переключения заимствований на альтернативные рынки, которые не подвержены влиянию санкций. Всё, что произошло с рублем этим летом, никак не связано с оттоком капитала – по сути, он существенно сократился. Даже если отток будет продолжаться, в конце 2015-го он окажется значительно меньшим, чем год назад.

Напротив, цены на нефть оказывают сейчас очень сильное влияние на поведение всех тех, кто формирует и инфляционные ожидания, ожидания по курсу рубля и в целом в отношении будущего российской экономики. Даже если мы возьмем такой базовый показатель, как PMI (настроения менеджеров по закупкам) в обрабатывающей промышленности и в услугах, то эти индикаторы в последние кварталы практически строго повторяют шестимесячную среднюю цену на нефть. Ничто другое на них столь сильно не влияет. Естественно, PMI в промышленности на фоне того, что происходит с нефтью в очередной раз резко упал. Речь идет именно об обрабатывающей промышленности, которая приняла на себя, пожалуй, главный удар второй волны экономического спада.

Мало того, есть основания полагать, что переломился и тренд по быстрому снижению инфляционных ожиданий. Все первое полугодие и население, и бизнес ожидали торможения цен – это было логично на фоне ревальвации рубля и жесткой позиции денежных и бюджетных властей, не дававших лишних денег в экономику.

Но вот данные по итогам июля – инфляционные ожидания стали подрастать, и они уже находятся где-то на уровне 10-11% годовых. Возможно, Центробанку и удалось бы на будущий год сбить годовую инфляцию до 6-7%, но упавшие цены на нефть и новый виток девальвации изменили ожидания.

В целом же многие индикаторы указывают на сохранение возможности продолжения спада еще как минимум два квартала. Третий и четвертый кварталы могут быть хуже, чем первое полугодие.

– То есть совсем недавние благоприятные прогнозы о четвертом квартале – возможном выходе из рецессии и даже росте -- не оправдались?

– Эти прогнозы базировались на трендах, связанных с ожиданием среднегодовой цены на нефть в районе $60 или даже выше. На фоне сделки с Ираном и более резкого, чем ожидалось торможения китайской экономки может сложиться гораздо менее благоприятная ситуация -- и именно в четвертом квартале. Иранская нефть по химическому составу практически совпадает c российской маркой Urals, а значит она может перерабатываться на тех же НПЗ. В первом полугодии спред Urals по отношению к Brent оставался минимальным, а временами даже положительным. В июне Urals торговалась дороже, чем Brent, что отражало повышенный спрос именно на нефть такого химического состава. Однако, если американский конгресс ратифицирует соглашение с Ираном, и Иран сможет выпустить на рынок хотя бы ту нефть, которую он хранит в танкерах, то в четвертом квартале Urals будет торговаться с большим дисконтом по отношению к Brent. Это значит, что даже при одной и той же заданной цене на нефть вместо надбавки, допустим, в пол доллара, может быть дисконт в $2-3 доллара. Только один фактор дисконтирования понижает цену на Urals примерно на 5-7%, не говоря уже о том, что цена Brent сама по себе может оказаться на очень низком уровне.

Конечно, это все – не более чем гадание на кофейной гуще, про дальнейшую краткосрочную динамику цен на нефть мы ничего определенного сказать не можем – она слишком волатильна. Спрос и предложение в ближайшей перспективе на нефть могут более или менее балансироваться практически при любой цене между $30 и $70 за баррель. Новые ценовые колебания вполне возможны при самых разных непредвиденных событиях. Например, выбытие с рынка поставок нефти из-за очередной волны политической нестабильности какого-нибудь крупного производителя или из-за дополнительного резкого ухудшения экономического положения потребителей нефти. 

Пока же влияние на нефть оказывают в основном только два фактора: история с Ираном и экономическая динамика в Китае. Последние данные из Китая не добавляют оптимизма. По последним данным, уровень и динамика PMI в промышленности Китая – худшие по выборке наблюдаемых стран (PMI в промышленном секторе Caixin Chaina упал за первые три недели августа до 47,1 с 47,8 в июле. – ET).  Хуже, чем в России. Китайская промышленность продолжает тормозить, уже три года подряд темпы ее роста идут вниз. Поэтому никто пока от Китая не ждет позитивных сигналов как от потребителя нефти, ну и, естественно, для России это означает, что риски ухудшения экономической ситуации нарастают, а не снижаются, как это казалось еще три месяца назад.

Модель роста отсутствует

– Получается, что о росте вообще бессмысленно говорить?

– Нет, не бессмысленно. Во-первых, кризис этого года отнюдь не означает, что где-то на горизонте 2017-2018 годов экономический рост тоже невозможен. И пока мало кто всерьез полагает, что цены на нефть задержатся на нынешнем низком уровне и в 2017-2018 годах. Сценарий восстановления цен на нефть до уровня выше 70 долларов за баррель весьма вероятен. Работают фундаментальные долгосрочные факторы. Если мы посмотрим на число нефтяных буровых в США, то падение там уже более чем в два раза, по сравнению с пиковыми значениями. Число же газовых буровых уменьшилось почти в 10 раз по сравнению с историческими максимумами, потому что это стало экономически нерентабельно. Moody’s заявило о снижении мировых инвестиций в нефтедобычу в этом году на 1%. Это – немного. Но спрос и предложение балансируют в пределах узкой маржи, поэтому долгосрочный тренд явно на то, что рано или поздно выбытие или отказ от освоения месторождений, ставших нерентабельными, приведет к необходимости устойчивой коррекции цен в сторону повышения. Для России это значит, что следующие три года вполне могут стать годами умеренного экономического роста. Но темпы роста едва ли будут высокими.

Российская экономика в карикатурном формате возобновляет сырьевую ориентацию развития


Давайте посмотрим, как это всё оценивает экономическое сообщество. Прогноз ВШЭ очень показателен: три консенсус-прогноза подряд понижаются темпы роста после 2016 года . Еще полгода назад они были ориентированы на уровень послекризисного роста близкий к 3% в год, в мае – упали до 2,5%, а сейчас – уже около 2%. Эксперты скептически относятся к тому, что в российской экономике остались какие-то драйверы роста. Два процента – это очень мало, признак того, что экономический отрыв России от США будет, как в 1990-е годы, снова увеличиваться – Штаты растут более высокими темпами.

– Но опять-таки речь идет о нефтяной модели роста!

– Это по сути дела отсутствующая модель роста. Вклад нефтяного экспорта уже несколько лет подряд является отрицательным и признаков того, что он может стать резко положительным, нет. «Газпром» и «Роснефть» становятся компаниями, которые вносят отрицательный вклад в экономическое развитие, они вынуждены реализовывать инвестпроекты, которые, хотя и приносят валютную выручку, но практически не создают прибыли и, соответственно, не способствуют росту ВВП. Месторождения, которые у «Роснефти» зарезервированы под новый китайский нефтепровод, при нынешних ценах на нефть не могут быть освоены рентабельно. Это классическая проблема российских нефти и газа с их высоким уровнем предельных затрат на новых месторождениях. На это накладывается критическая ситуация с ценами на железную руду (они упали в три раза по сравнению с пиковыми значениями), соответственно, потенциал экспорта для черной металлургии будет ограниченным, даже с учетом нынешней девальвации. С углем ситуация совсем неприятная, Спрос на энергетические угли в Китае резко тормозится, а это, по-видимому, негативно повлияет на всю мировую торговлю углем. Несмотря на это, российская экономика снова, но уже в несколько карикатурном формате возобновляет сырьевую ориентацию развития.

– Возможно ли в этой ситуации импортозамещение?

– Если мы посмотрим на динамику самой промышленности, в первом квартале картина была довольно обнадеживающей, потому что обрабатывающая промышленность упала несильно. Все надеялись, что импортозамещение, да и повышение конкурентоспособности экспорта, позволят как минимум не снижать в целом выпуск продукции обрабатывающей промышленности или падение будет небольшим.

Но по итогам второго квартала мы видим уже совсем другую картину: экспорт обработки и поставки на внутренний рынок упали. В целом падение в обрабатывающей промышленности уже превысило 7%, это близко к темпам падения инвестиций. А если мы возьмем добывающую промышленность, то она, наоборот, либо растет, либо как минимум не падает. Кроме того, там обозначился опережающий рост заработной платы. И он ведет к тому, что сырьевой сектор начинает перетягивать квалифицированные кадры из обрабатывающей промышленности.

Многие надеялись на результаты политики импортозамещения. Но, как показало исследование Института Гайдара, по машинам и оборудованию коэффициент импортозамещения составил всего лишь 17% (Оперативный мониторинг экономической ситуации в России. Тенденции и вызовы социально-экономического развития № 10 (Июнь) 2015 г. Институт экономической политики им. Е.Т. Гайдара, стр. 28-33). То есть только 17% предприятий заявили в опросе, что они наращивают закупки российского оборудования взамен отсутствующего на рынке или более дорогого иностранного оборудования. Другими темпами идет импортозамещение в сфере производства материалов. Материалы – это верхние уровни downstream передела сырья. Там коэффициент импортозамещения – 57%. Действительно первичный сектор и продукты его непосредственной промежуточной переработки пользуются хорошим спросом и внутри страны, и за рубежом. При этом добывающая промышленность сократила долларовую выручку, но физические объемы экспорта в первом квартале выросли. На внутреннем рынке идет активное импортозамещение по продуктам первичной переработки сырья.

Под влиянием кризисного шока в странном искаженном формате российская экономика возвращается к сырьевой модели. Конечно, это другая сырьевая модель -- она не создает сверхприбыли, она не позволяет генерировать большую ренту, которая потом распределяется по всей экономике, но она ведет к росту доли добывающих отраслей и продукции их переработки.

Такая модель адаптации промышленности к кризису сопровождается обострением проблем для бюджетов всех уровней, которые страдают в том числе от снижения размеров ресурсной ренты. Таким образом, краткосрочных драйверов роста практически нет. А если что-то и поддерживает экономику на плаву, так это стагнация или слабый рост сырьевых отраслей. Но долгосрочных перспектив у такого роста не просматривается.

– Насколько эта «другая» сырьевая модель жизнеспособна в условиях санкций?

– Да как раз санкции только помогают ей. Они в наименьшей степени распространяются на сырьевые товары. Санкции сделали прошлогоднюю девальвацию рубля гораздо более глубокой, благодаря чему рентабельность сырьевого экспорта сохранилась, несмотря на падение экспортных цен. Сырьевые товары, или продукты первичной переработки – это та сфера, где российская промышленность способна конкурировать с импортом не только по цене, но и по качеству. Поэтому именно здесь так легко идет импортозамещение, и сырьевые отрасли не заметили всей этой истории с санкциями. А по машинам и оборудованию проявилось иное: 60% респондентов в промышленности говорят, что они не в состоянии найти российских аналогов на рынке тем машинам, оборудованию, комплектующим и другим промышленным изделиям, которые им необходимы.

Для инвестиций санкции усугубили ситуацию, причем двояко – с одной стороны, резкая девальвация привела к удорожанию всех импортных инвестиционных товаров, а с другой стороны, многие высокотехнологичные товары – не то чтобы их нельзя закупить, но закупки через посреднические каналы в обход санкций, естественно, ведут к дополнительному удорожанию.

То, что инвестиции явно находятся в стадии спада без перспектив быстрого восстановления – это отнюдь неслучайно. Здесь работают и санкции, и девальвация, и высокие процентные ставки, и неспособность российской промышленности заместить импорт машин и оборудования.
Несмотря на то, что в целом прибыль в промышленности в первом квартале заметно возросла благодаря девальвации, склонность к инвестированию (объем инвестиций в процентах от прибыли, которая получена за тот же квартал) в целом по экономике упала в три с лишним раза. В обработке, на транспорте и в торговле она упала примерно в шесть раз.

– Получается, что структура экономики деградирует?

– Структура экономики деградирует явным образом как минимум по итогам первого полугодия.

– Инвестиционный климат фактически отсутствует…

– Про инвестиционный климат надо говорить отдельно, там не все так просто. На мой взгляд, это очень многоплановое явление. И говорить о плохом инвестиционном климате в целом по экономике -- это большая ошибка. Мы часто недооцениваем реальных возможностей роста российской экономики даже при нынешних институтах и рисках. Например, на Дальнем Востоке, благодаря ускорению его интеграции в экономику АТЭР, наблюдается настоящий инвестиционный бум со значительным чистым притоком прямых иностранных инвестиций.

Как обеспечить здоровый рост

– В таком случае, что может стать драйвером роста в краткосрочной и хотя бы в среднесрочной перспективе?

– В краткосрочной перспективе драйвер роста только один – это цены на нефть. Если цены на нефть подрастут до $80, в 2017-2018 годах мы можем получить примерно тот рост, который ожидается в консенсус-прогнозах, то есть где-то в диапазоне 2% в год.

А вот долгосрочные драйверы роста связаны с развитием совсем других сегментов экономики, нежели те, которые развивались до кризиса. И развитие этих сегментов может существенно изменить весь механизм экономического роста, источники спроса, и их распространение по экономике. Реально наиболее серьезные возможности для роста спроса, потребления, инвестиций и выпуска в российской экономике сейчас сосредоточены в инвестиционных секторах, но не совсем в тех, про которые чаще всего говорят власти.

Переориентация на новые факторы развития может создать очень интересную модель роста на ближайшие 15-20 лет. В некотором смысле это та модель роста, которая сейчас близка к исчерпанию в Китае. Но в России, наоборот, самое время подумать о ее запуске, поскольку наш инвестиционный мегацикл до последнего времени шел в «противофазе» с китайским.

Если мы посмотрим на жилье, то в мировой экономике существует достаточно устойчивая статистическая связь между обеспеченностью жильем и ВВП по паритету покупательной способности на душу населения. Если мы положим основную часть более или менее заметных стран среднего и высокого уровня развития на график, где сопоставляется подушевой ВВП и обеспеченность жильем, две больших страны -- США и Китай -- окажутся существенно выше тренда. Обеспеченность жильем у них намного превышает среднестатистическое значение, характерное для их уровня ВВП на душу населения . У двух других крупных стран -- России и Японии -- обеспеченность жильем, напротив значительно ниже тренда.

Москва  на треть отстает от обеспеченности жильем в крупных китайских городах


Чтобы понять масштабы этого отставания: обеспеченность на душу населения жильем в Китае сейчас примерно равна обеспеченности жильем на душу населения в Японии. При этом ВВП на душу населения даже по паритету покупательной способности почти в три раза ниже, чем в Японии. Если сравнивать с Россией, то жилье на душу населения в Китае сейчас на четверть выше, чем в России, хотя по ВВП на душу населения Россия почти в 2 раза превосходит Китай. 20 лет назад обеспеченность жильем в Китае была на четверть ниже, чем в России.

То есть китайцы обошли нас по душевому объему жилья с такой быстротой, которая нам даже не снилась. Москва сейчас на треть отстает от обеспеченности жильем в крупнейших китайских городах. Недавно McKinsey подготовила график того, как крупнейшие китайские города будут достигать уровня около 35 кв м жилья на душу населения: свыше 50 городов в ближайшие 5 лет достигнут этого уровня. В Москве этот уровень не будет достигнут при нынешней динамике, строго говоря, никогда, поскольку за последние 20 лет обеспеченность жильем в Москве выросла менее чем на 2 кв. м, едва достигнув 20 кв. м на человека. В Московской области динамика ввода жилья хорошая, но она фактически обслуживает ненасыщенный спрос со стороны Москвы.

Даже по сравнению с развитыми странами многие потребности российских граждан уже довольно сильно насыщены. Это касается большинства предметов длительного пользования, автомобилей, многих видов услуг, одежды и продуктов питания. А по жилью, наоборот, наблюдается резкое отставание. Например, по числу автомобилей на 1000 жителей Москва уже почти сравнялась с Лондоном, в то время как по обеспеченности жильем уступает ему в 3 раза.

http://economytimes.ru/sites/default/files/%D0%A4%D0%9E%D0%A2%D0%9E%20%D0%A0%D0%98%D0%90/RIAN_01063119.LR.ru.jpg

Косвенно на то, что строительство жилья может служить важным фактором дальнейшего экономического роста указывают его рекордные вводы в начале 2015 года. Во втором квартале под влиянием кризиса и роста процентных ставок заявки девелоперов на выделение новых участков под строительство упали на 30%, а число ипотечных кредитов, запрошенных в июне, упало в два раза. Но, тем не менее, тот факт, что строительство жилья достигло рекордных показателей, несмотря на длительный период торможения экономического роста и доходов населения, говорит о том, что в этой сфере существует немалый потенциал дальнейшего роста. Россия на некоторое время могла бы удвоить, а крупные агломерации – даже утроить вводы жилья на душу населения и это не приведет к перегреву на рынке жилья. Напротив, такая динамика может стать одним из важнейших факторов послекризисного экономического роста.

Только в Московском регионе, по нашим оценкам, для того, чтобы снять катастрофическую – даже по среднероссийским меркам -- нехватку жилья экономкласса, накопившуюся у москвичей, нужно в ближайшие годы дополнительно ввести не менее 30 млн кв м. жилья. Это примерно соответствует всему вводу жилья в России за 1 полугодие 2015 года.

Преодоление нехватки жилья предполагает огромные инвестиции, причем не только в само жилье, но и в инфраструктуру. Такие инвестиции могут стать важным стимулом для роста всей экономики. Их преимущество состоит в следующем. Их инвестиционный мультипликатор, то есть влияние конечного спроса от инвестиций в жилье и инфраструктуру на другие отрасли экономики устроен иначе, чем у денег, полученных от экспорта нефти и газа. В нефтяном мультипликаторе традиционно велика доля импортной составляющей. В период роста нефтегазового экспорта значительная часть прироста потребительского спроса и инвестиций насыщалась за счет дополнительного импорта, а не за счет соответствующего роста внутреннего производства. Менее чем за 4 года в 2005-2008 годах и в 2009-2013 годах поквартальный объем импорта в пересчете на рубли по текущему курсу практически удваивался, что намного опережало рост ВВП, доходов и инвестиций. Основной результат такой модели развития – это сверхбыстрый рост текущего потребления населения за счет непропорционально высокого роста доли импортных товаров или товаров с большим удельным весом импортных компонентов. О масштабах этого импортозависимого роста можно судить по следующему показателю: треть всего, что успело потребить российское население российское население за весь период с начала рыночной экономики (то есть за 25 лет с 1990 года) приходится всего на 5 послекризисных лет с 2010 по 2014 год. Ни в какой другой модели, кроме импортоориентированной столь быстрый рост потребления не стал бы возможен.

Это было здорово для уровня жизни населения, но это было очень плохо с точки зрения роста собственной экономики страны, потому что лишь относительно небольшая часть конечного потребления поддерживала реальный сектор. Спрос на внутреннем рынке в основном сосредоточился в секторах услуг: торговле, телекоммуникациях, финансовом секторе. Эти отрасли развивались, но обрабатывающая промышленность, строительство, сельское хозяйство и транспорт отставали в своем развитии.

Спрос, который возникает за счет покупки нового жилья, устроен иначе. Строительная деятельность, производство стройматериалов, оборудования для жилья и инфраструктуры, товаров для дома и многое-многое другое, что необходимо, когда возникает жилищный бум, – это сектора, которые мало торгуемы на мировом рынке. По данным McKinsey, только четверть продукции промышленности стройматериалов и других видов деятельности, связанных с поставками для строительства, торгуется на мировом рынке. Подавляющая часть этой продукции производится внутри стран-потребителей и тяготеет к местам ее потребления.

Покупая жилье, люди, как правило, ограничивают себя в покупке новых автомобилей, смартфонов, компьютеров и других товаров с высокой импортной составляющей, а их расходы, связанные с покупкой дома, будут симулировать спрос на стройматериалы и другую продукцию в основном отечественного производства. Что касается производства стройматериалов, оно уже сейчас по многим сегментам конкурентоспособно и по качеству, и по цене. Например, Россия становится экспортером гидроизоляционных материалов и некоторых других видов современной строительной продукции и оборудования для зданий и сооружений. При таком сценарии роста в мультипликаторе конечного спроса снизится доля импортной составляющей и повысится вклад отечественного реального сектора. Это значит, что рост расходов населения на покупку нового жилья будет способствовать росту реального сектора российской экономики намного больше, чем бурный рост текущего потребления в период нефтяного бума. Особенно важно, что это будет здоровый рост, он не требует избыточного протекционизма ради поддержки заведомо неконкурентоспособных производств, которые снижают общую эффективность экономики.

Наряду с жильем, как минимум два других сектора, тесно взаимосвязанные с сектором жилья, сильно отстают от развития экономики в целом и нуждаются в масштабных инвестициях -- это инфраструктура и коммерческая недвижимость. В обоих этих сферах, как и в жилье накопилось значительное отставание от потребностей российской экономики.

Наглядный пример -- неразвитости транспортной инфраструктуры в зонах влияния крупных городских агломераций. Уровень обеспеченности автодорогами обычно оценивается в протяженности дорог на квадратный километр территории. У нас часто говорят, что страна слишком большая и плотность населения маленькая. Поэтому сравнивать Россию с плотно заселенными странами Европы по дорогам в расчете на квадратный километр территории некорректно: малозаселенной стране нужно меньше физической транспортной инфраструктуры на квадратный километр территории. Но если взять Подмосковье, то плотность населения там не ниже, чем в среднем в Западной Европе. Парк легковых автомобилей на 1000 жителей – примерно в полтора раза ниже, чем странах Западной Европы. Но плотность дорог на квадратный километр в Подмосковье в 4 раза ниже, чем в Западной Европе. К 2035 году по числу легковых автомобилей на 1000 жителей Подмосковье почти наверняка достигнет нынешних показателей Западной Европы. Но при планируемых темпах развития дорожной сети разрыв по ее плотности с западноевропейским уровнем сократится несущественно – с 4 до 3 раз. Столь неразвитая сеть дорог ограничивает связность городского пространства, сужает размеры доступного рынка для производителей товаров и услуг и ведет к потерям производительности, которые исчисляются триллионами рублей.

Другие виды инфраструктуры, особенно жилищно-коммунальная, тоже будут нуждаться в масштабном инвестировании.

Третий компонент – коммерческая недвижимость. Если мы сравним обеспеченность коммерческой недвижимостью, включая офисные здания класса A и B, и логистическими объектами в крупных городах, то тоже увидим колоссальное отставание. Например, по площади складских помещений на душу населения Москва отстает от Парижа более чем в 10 раз, а от Варшавы -- более чем в 3 раза.

Как и вложения в строительство жилья, активизация инвестиций в инфраструктуру и коммерческую недвижимость увеличивает мультипликатор внутреннего спроса, способствует росту реального сектора и повышению производительности экономики в целом, особенно в зоне влияния городских агломераций. В зонах с высокой плотностью населения такая модель развития ведет к повышению связности экономического пространства и за счет этого повышает производительность всех секторов экономики. По данным НИУ ВШЭ, расположение промышленного предприятия в зоне с высокой экономической плотностью повышает его производительность примерно на 50%. Если улучшится качество инфраструктуры городских агломераций и больше людей станут жить в зонах высокой экономической плотности, которые будут обеспечены необходимой инфраструктурой, жильем и коммерческой недвижимостью, то мы можем ожидать в целом дополнительного повышения производительности труда в экономике на 20-25%. Независимо от нефтяной конъюнктуры мобилизация этих драйверов роста может добавить российской экономике на перспективу ближайших двух десятилетий как минимум 1,5-2 % экономического роста ежегодно. И это будет прежде всего рост несырьевой экономики.

«Москва и пустота»

– Но как запустить такую модель?

– Это вопрос, который должен постепенно оказаться в фокусе внимания властей. В мировой экономике гораздо больше примеров, когда страны страдают от перегрева рынков недвижимости и инфраструктуры, нежели от их застоя. Это говорит о том, что запустить реально работающий процесс, раскручивающий предложение и спрос на рынке жилья, коммерческой недвижимости и инфраструктуры – задача вполне посильная. Особенно в условиях того острейшего дефицита, который есть сегодня в России. Тем не менее это проблема, требующая серьезных и согласованных институциональных изменений и развития многих компетенций. И это не совсем та область, где до недавнего времени «копали» российские власти, пытаясь найти волшебный ключик для ускорения экономического роста.

– Граждане должны предъявлять спрос. Чем они будут предъявлять спрос – население-то у нас бедноватое?          
                 
– В этом и состоит задача – раскрутить рост предложения и спроса на рынке жилья и инфраструктуры, не рассчитывая, что доходы населения будут быстро расти на стадии запуска этого процесса.

Рынок строительства недвижимости в России, как и во многих других странах страдает от высокой рентоориентированности и монополизации. Высокая монополизация, связанная с барьерами входа на рынок, ограничения и избыточное регулирование генерируют ренту, которая по самым скромным оценкам достигает не менее 30% стоимости строительства объектов в сфере строительство жилья, коммерческой недвижимости и инфраструктуры.  Эта рента представляет собой вычет из общественного благосостояния, а значительная ее часть перераспределяется по коррупционным каналам. Существует большой потенциал ее уменьшения за счет улучшения институтов, повышения конкуренции, качества и эффективности регулирования, существенного снижения издержек. Благодаря этому удешевляется и растет предложение, а вместе с ним возрастает и спрос. Сэкономленная рента отчасти переходит поставщикам продукции для строительного сектора, -- тем, у кого возникает дополнительный спрос на материалы, компоненты, оборудование. Уменьшение избыточной ренты в строительном комплексе -- это и есть тот возможный стартовый импульс, который поможет запустить драйверы роста, связанные со строительством и развитием инфраструктуры.

С инфраструктурой существуют те же проблемы: Россия пока не сумела поставить создание инфраструктурных объектов на поток, так, как это сделал Китай. Для нас как консультантов близкая тема – это железные дороги и строительство высокоскоростных магистралей. Благодаря тому, что этот процесс в Китае был поставлен на поток, там построено за последние пять лет примерно столько же высокоскоростных железнодорожных линий, сколько во всем мире было создано за предыдущие 50 лет. Накопление опыта, особенно в сфере государственно-частного партнерства, приводит к масштабированию, к удешевлению, а следовательно, к более результативному расходованию средств.

– Работа по направлениям, о которых вы говорите, требует перераспределения трудовых ресурсов. Есть ли у нас эти резервы?

– Эта инфраструктура будет создавать преимущества для зон с высокой экономической плотностью (крупных городских агломераций), в которых будет быстро расти производительность труда. Значительная часть роста будет происходить за счет совокупной факторной производительности, которая связана с более эффективным использованием всех факторов производства – труда, капитала и земли.

Я сошлюсь на исследование Института Гайдара, где были изучены 13 тысяч так называемых «газелей», компаний малого и среднего бизнеса с наиболее высокими темпами роста. Две трети этих российских компаний на сегодня сосредоточены в сфере строительства, производства стройматериалов, инвестиций в недвижимость и обслуживания недвижимости, то есть ЖКХ, управление арендным фондом и прочее. Они динамичны за счет того, что конкурентоспособны и эффективны и там большой потенциал роста производительности труда. Ускоренное развитие рынков недвижимости и инфраструктуры создаст условия для развития конкуренции и еще больше расширит возможности для деятельности «газелей» в этой сфере. Поскольку такая модель развития предполагает дерегулирование и демонополизацию рынков, то для «газелей» возникнет еще больше ниш, где они смогут выходить на рынок и конкурировать. Здесь, скорее, речь идет о росте производительности, нежели о привлечении дополнительной рабочей силы.

Что касается дополнительной рабочей силы, у нас ресурсы не велики, но они тоже есть. Прежде всего, это связано с пространственной оптимизацией расселения населения. Скорее всего, рабочая сила будет перемещаться в динамичные территории с высокой экономической плотностью и производительностью. Доля населения, проживающего в городах-миллионниках в России в два с лишним раза ниже, чем в среднем по развитым странам. Ресурс такого рода передвижения, в долгосрочной перспективе (в пределах 20 лет) по нашим оценкам может составить не менее 5 миллионов человек.

Речь, разумеется, идет не о принудительном перемещении, а о создании экономических условий для переезда людей, которые сами в этом заинтересованы по экономическим причинам. Например, те несколько миллионов людей, которые сейчас занимаются отходничеством, то есть работают вахтовым методом 3-4 месяца в другом регионе в отрыве от семей, смогут при желании перевезти свои семьи поближе к месту работы и для начала, например, арендовать жилье по доступным ценам, предложение которого надо будет активно развивать. Часть государственных программ поддержки занятости может быть переориентирована на содействие такому переезду.

– А это не исказит пространственное развитие России, не сделает его еще более концентрированным исключительно в очагах роста?      
                     
– Все, что связано с природными ресурсами все равно будет развиваться рассредоточенно – вблизи их физического расположения. Это тот случай, когда не экономика идет туда, где живет население, а рабочая сила перемещается туда, где есть природные ресурсы. И значительная часть относительно небольших населенных пунктов вдали от крупных городов будет нацелена именно на это.

Природные ресурсы – это отнюдь не только полезные ископаемые и связанные с ними нефтепромыслы, горнорудные карьеры и угольные шахты. Это и лесная промышленность, и рыбная отрасль в широком понимании, включая морской промысел и рыборазведение, которое в силу экологической чувствительности тяготеет к удаленным от крупных городов территориям. Если мы возьмем, например, Вологодскую область, там потенциал для развития рыбной отрасли колоссальный. А уровень потребления сегодня в России говорит о том, что потенциал поставок на внутренний рынок и даже на экспорт – очень большой.

Еще одна такая сфера – это сельское хозяйство. В России недостаточно развиты городские центры, специализирующиеся на услугах и производствах, сопутствующих сельскому хозяйству. Это довольно широкий спектр видов деятельности, который нуждаются в локализации поблизости от зон сельскохозяйственного производства. Он включает финансовые услуги – банкинг, страхование, торговлю и логистику, первичную переработку сырья, сервисное обслуживание, техническое консультирование, обучение и инфраструктуру для проведения досуга. Развивать эту инфраструктуру преимущественно в крупных городах невозможно, поскольку фактор территориальной близости потребителей играет в ее размещении решающую роль, а сельское хозяйство рассредоточено по большим территориям.

Но и это еще не все. Есть удаленные населенные пункты, которые, скорее всего, получат развитие в силу особенностей российской географии: например, Северный морской путь. Многие северные поселки, которые захирели, могут получить второе дыхание просто потому, что 200 млн т грузов ежегодно в перспективе может идти транзитом по Северному морскому пути. Это касается и многих других населенных пунктов, расположенных на перспективных транзитных транспортных коридорах.

Дальний Восток и Байкальский регион: многие населенные пункты, которые цепочкой расположены по российско-китайской границе, не имели возможности развития, поскольку экономическое сотрудничество с Китаем долгие годы сдерживалось из соображений безопасности. Сейчас многие ограничения снимаются благодаря ускорившейся переориентации экономического сотрудничества с европейского на азиатское направление. Теперь вся эта сеть населенных пунктов получает возможность реализовать свое естественное географическое преимущество расположения в непосредственной близости от основного центра мирового экономического роста.

Большое число туристических объектов тоже расположены вдали от крупных городов. Поэтому развитие внутреннего туризма будет поддерживать экономику многих небольших населенных пунктов, не включенных в городские агломерации.

Первый за последние 20 лет кризис, когда уровень жизни упал глубже, чем инвестиции


Что касается развития крупных городских агломераций, то речь здесь идет не столько о московской агломерации, размеры которой уже близки к оптимальным. В отличие от московской большинство других агломераций в России имеют недостаточные размеры и потенциал для их дальнейшего роста существует во всех федеральных округах. Словом, возникает довольно много возможностей, чтобы российское пространство на следующем этапе экономического роста не превратилось в модель «Москва и пустота».

После 2018-го

– Насколько российские элиты и общество смогут быстро понять, как со всем этим работать?

– Здесь я более пессимистичен. Мы находимся на пороге очередного избирательного цикле, а это не самый подходящий момент для серьезного поворота в экономической политике. Объяснить кому-то накануне выборов, проходящих в условиях глубокого экономического кризиса и падения уровня жизни, что сейчас мы должны сосредоточиться на институциональных изменениях, позитивные результаты которых появятся лишь через несколько лет… это очень тяжело. Как правило, окно возможностей для этого открывается только после выборов, а это значит, что, скорее всего, придется ждать 2018 года.

– Возможно, многое зависит и от того, как разные социальные страты переживают кризис, какие у них настроения и ожидания? Кстати, кризис для населения проходит почти незамеченным…

– Во втором квартале после резкого падения до уровня 2008-2009 годов экономические настроения населения стали улучшаться. На это указывают и данные Росстата, и опросы основных социологических центров. Но летом экономику накрыла вторая волна девальвации рубля, а самая глубокая точка кризиса оказалась все еще не пройденной. По данным опросов РАНХиГС , население демонстрировало парадоксальные установки. С одной стороны, его экономический оптимизм нарастал, а с другой стороны, по тем же исследованиям, доля респондентов, которые лично на себе испытали экономический кризис, увеличивалась с каждым опросом. К маю уже три четверти респондентов в той или иной мере были затронуты кризисом. Поэтому не исключено, что под влиянием очередного ухудшения экономической ситуации настроения населения вновь покатятся вниз и в очередной раз приблизятся к историческим минимумам.

Сейчас мы имеем дело с первым за последние 20 лет кризисом, когда уровень жизни населения упал глубже, чем инвестиции. Даже в 1998 году инвестиции снизились чуть сильнее, чем потребление. В 2009 году почти все падение было за счет инвестиционной составляющей, а потребление по итогам года не упало вообще. А в этом кризисе в первом квартале впервые розничный товарооборот упал глубже, чем инвестиции, – прежде всего, из-за глубокой девальвации: она помогла промышленности, но ударила по населению, зависевшему от импорта.

Я подвожу к концу этой истории. Сбербанк России ежемесячно публикует «Индекс финансовых настроений» (ИФН), данные для которого собирает Левада-центр. По итогам июля он снова упал. На что это может указывать? В составе ИФН есть вопросы, касающиеся готовности делать сбережения и получать кредиты. Оба этих параметра оказались на низком уровне, а небольшой рост продемонстрировала лишь склонность к сбережениям в валюте. Сами аналитики Сбербанка интерпретируют это следующим образом. У населения возникает ощущение беспросветного падения уровня жизни, когда проактивная финансовая позиция уже невозможна. Нет ресурсов на сбережения, но нельзя и брать кредиты, поскольку их не из чего будет отдавать. Ведь в первом квартале чистый отток средств из семейных бюджетов на возврат кредитов достиг астрономической суммы в 855 млрд руб., что соответствует примерно на 10% всего квартального потребления населения. У россиян формируется осознание беспросветности ухудшения их положения, поэтому новое падение экономических настроений представляется весьма вероятным.
Постепенно общество начинает приходить к пониманию серьезности экономической ситуации, и к необходимости изменений в стране для выхода из кризиса. Что готовит почву для начала более широкого диалога о том, как на самом деле можно выбраться из этой экономической ямы. В некотором смысле это напоминает настроения российского общества после дефолта 1998 года, когда впервые население начало конструктивно воспринимать решительные меры экономической политики, например, жесткое бюджетное сжатие, которое провело правительство Евгения Примакова, дав толчок к экономическому росту.

– Такие возможности требуют стратегического видения от руководства страны, экспертов. Может ли модель нового экономического роста лечь в основу, например, «Стратегии—2030»?

– Надо понимать, что та стратегия, которая готовится – это лишь плановое мероприятие, которое реализуется в соответствии с недавно принятым законом о стратегическом планировании. Не факт, что в нее удастся заложить все те меры, которые нужны для активации несырьевых драйверов экономического роста. Тем не менее, и у чиновников, и у экономистов возникло гораздо более глубокое понимание того, как несырьевому росту может помочь пространственное и инфраструктурное развитие. Стратегия пространственного развития – это еще один документ, подготовка которого в соответствии с законом о стратегическом планировании предусмотрена в 2016 году. И это упражнение может оказаться весьма содержательным. Но на мой взгляд, реальные стратегические решения, необходимые для выхода из кризиса и смены модели роста могут быть приняты лишь после завершения избирательного цикла – если, конечно, цены на нефть к тому времени в очередной раз не поднимутся выше $100. Именно так, например, в 2000 году была подготовлена, а затем и частично реализована новая, весьма успешная стратегия развития, которая решительно отличалась от предыдущего инерционного стиля экономического мышления.

Беседовали Андрей Колесников и Максим Жуков

Михаил Дмитриев родился в 1961 году в Ленинграде, окончил Ленинградский финансово-экономический институт (Финэк), доктор экономических наук. Входил в круг экономистов, которые в 1980-е годы формулировали программу реформ. Был депутатом Верховного совета РСФСР и Верховного совета РФ, первым заместителем министра труда, первым заместителем министра экономического развития и торговли, президентом Центра стратегических разработок, ныне – президент партнерства «Новый экономический рост».


http://economytimes.ru/?q=kurs-rulya/mi … dvizhimost

0

18

Андрей Мовчан: «Без пруда не вытащишь рыбку и с трудом»

Президент Хозяйственного партнерства «Новый экономический рост» Михаил Дмитриев предложил новую экономическую модель для России, в основе которой – идея увеличения привлекательности рынка инфраструктурных инвестиций. Андрей Мовчан, руководитель экономической программы Московского центра Карнеги, рассказал корреспонденту ЕT Марине Затейчук, почему он не согласен с идеями Дмитриева.

16 НОЯБРЯ 2015 12:57

http://economytimes.ru/sites/default/files/images/kmo_133067_00081_1h_1.jpg
СЕРГЕЙ КИСЕЛЕВ/КОММЕРСАНТЪ

– Михаил Дмитриев утверждает, что переориентация на новые факторы развития поможет добиться ощутимого экономического роста через 10-15 лет.

– Если я правильно понимаю, замысел Михаила Дмитриева немногим отличается от популярных сегодня идей, основанных на том, что надо взять откуда-то много денег, направить их куда-то, и все будет хорошо. В частности, он утверждает, что наша основная проблема – плохая инфраструктура: дороги, аэропорты, порты, ЖКХ. Давайте вложим много денег, и потенциальные бизнесмены скажут – как хорошо, мы будем делать на этом бизнес. Но это – инверсия причинно-следственной связи. Действительно в странах, где делается много бизнеса, обычно хорошая инфраструктура. Но хорошая инфраструктура там именно потому, что там делается много бизнеса, и бизнес готов вкладывать в эту инфраструктуру, и государство готово спонсировать инфраструктуру, видя, как она нужна бизнесу.

Риски определяются не инфраструктурой, а правоприминением


Почему бизнесы выбирают ту или иную страну? Потому что работать в ней для таких бизнесов либо более выгодно, либо – менее рискованно. Государство вряд ли может повлиять на выгодность бизнеса, поэтому его задача, если оно хочет развивать экономику – снижать риски.
Риски, прежде всего, определяются не инфраструктурой, хотя частично инфраструктурные риски тоже присутствуют в уравнении. Но это далеко не самый главный фактор и он легко лечится потом – по факту. Самый главный фактор – это правоприменение и риски со стороны государственных структур. Любой бизнес – это игра, которой нужны правила. Когда вы играете в футбол, у вас есть, конечно, риски скользкого поля, плохо надутого мяча и качества игроков, но эти риски несравнимы с рисками отсутствия правил. Если судья не судит по правилам, да еще и сам играет, то вы просто не будете играть. И чем меньше уверенность в том, что государство защищает интересы инвесторов и бизнесменов, и устанавливает единые, понятные и исполнимые правила игры, тем меньше у вас будет поток инвестиций, что бы вы с этим ни делали, и какая бы у вас ни была шикарная инфраструктура.

Если создать условия для инвестиций, то инфраструктура сама собой подтянется


Можно даже привести в пример Китай. 20 лет назад инфраструктура там была на нуле. Но реформы Дэн Сяопина и его последователей и достаточно внятная политика КПК дали инвесторам ощущение надежности. Парадоксальным образом по мере развития китайской инфраструктуры поток инвестиций не рос. Китай создал некий уровень гарантий и получил тех инвесторов, которые были готовы рисковать. В 2005 году, к моменту пика реформ, инвестиции существенно выросли. А в период 2010 – 2015 годов, когда инфраструктура уже заметно улучшилась,  их объем стабилизировался, и сегодня даже наметилось сокращение.

Дороги, как выясняется, не проблема, проблемы – это правоприменение, защита инвесторов, низкие ставки по заемному капиталу. А низкие ставки по заемному капиталу появляются тогда, когда у вас риски низкие. Поэтому не инфраструктура создает инвестиции, а инвестиции создают инфраструктуру. И оттого что мы встанем и почистим зубы, солнце не взойдет, утро наступает не поэтому. А в остальном он, конечно, абсолютно прав: что все у нас нужно модернизировать, в промышленности большой износ, инфраструктура неэффективна, во все это надо вкладывать деньги. Только никаких инвестиций от этого не придет и экономика от этого развиваться не начнет. ВВП поднимется ровно на столько, сколько инвестировали в инфраструктуру – один раз (если ничего не украдут, и это допущение тоже чересчур оптимистично). Пойдет мультипликативная затухающая волна потребления (в основном – импорта). Всё. И наоборот – если вы создадите условия для прихода инвестиций, то инфраструктура сама собой подтянется, так как на нее возникнет большой спрос, и платежеспособный спрос возникнет большой, и понятно уже будет, в каких зонах надо инвестировать, так будет видно, куда идет бизнес и т.д.

И особенно остро в этом смысле выглядит то, что говорит Дмитриев про жилье. Он говорит о каких-то странных трендах: почему-то мы должны инвестировать в жилье столько же, сколько Германия и Франция в процентах от ВВП. Почему в процентах от ВВП непонятно – у нас совершенно разные ВВП, совершенно разная себестоимость, инфраструктурные затраты, совершенно по-разному устроено жилищное законодательство, разные ставки по ипотеке, разные горизонты планирования. Вообще непонятно, почему мы должны выйти именно на 8 кв.м. на человека… Почему не на 28? Почему не на 3? Понятно, что если вы строите много жилья, то к нему должно строиться много инфраструктуры. И это огромный проект, который на много лет требует откуда-то инвестиций. Откуда? Мы не поменяли условия правоприменения, не снизили риски, значит частные инвестиции не пойдут, инвестиции будут государственные. Государство откуда денег возьмет? Напечатает? Тогда будет инфляция. Эта инфляция убьет  покупательную способность потребителей – у нас и так на ладан дышат бизнесы, а бюджетники (которых 30%) не будут индексированы. Значит цены на это жилье должны быть низкими, чтобы его покупали. Государство будет субсидировать цены, то есть дважды терять деньги на проекте. Зачем нам это нужно? А самое главное, понятно, что в этих условиях мы не будем создавать даже цементных заводов, потому что это жилье строится один раз, это не повторяющийся бизнес. Мы будем тупо закупать, как и сегодня, стройматериалы в большом объеме за рубежом, построим это жилье, отчитаемся, украдем половину по дороге, и опять будет яма дальше.

– То есть это разовая мера, которая ничего не изменит?

– Это разовая мера, которая даст всплеск инфляции, отвлечет трудовые ресурсы, перекроит экономику и бросит ее еще более слабой.

– Михаил Дмитриев прогнозирует, что мы будем расти темпами не ниже 3,5% в год, и что мультипликатор как раз есть, и есть сетевой эффект у этих инвестиций.

– Даже если он прав, это значит что мы будем расти с той же скоростью, что и мир, значит наше место в мире останется тем же. Кроме того, совершенно не понятно, почему для него критерием является «голый» ВВП. Вы построили мост – это ВВП, разрушили – тоже ВВП, но доходов от этого не происходит и улучшения жизни - тоже. Вы построили жилье, раздали его всем бесплатно, это ВВП, но это не развитие страны, это социализм. Вы построили дорогу из ниоткуда в никуда, бизнес по ней не ездит. Доход не появился, а ВВП есть. Вы построили дорогу скажем Оренбург-Казань (условно, не хочу обижать ни Оренбург, ни Казань), потратили большие средства из бюджета, создали инфляцию, часть денег украли, вывезли за рубеж, из оставшегося заплатили денег строителям, строители купили товары, это еще подстегнуло инфляцию, такой затухающий мультипликатор пошел, волна побежала... Но это очень короткая волна: строители эту колбасу съели, деньги нивелировались инфляцией, которая возникла, потому что они не произвели никакого продукта, мультиплицирующегося в бизнес. Дорога Оренбург-Казань стоит пустая, потому что возить по ней нечего, потому что никто не создал бизнес в Оренбурге с покупателем в Казани, потому что риски никак не изменились, остались теми же самыми.

У Рузвельта и Гитлера новые дороги сыграли свою роль в ВВП, но только потому, что другие факторы заставляли этот ВВП расти


Вы посмотрите, когда строили дороги. Гитлер строил дороги, чтобы ликвидировать безработицу, использовал строительство инфраструктуры как средство перераспределения доходов и заодно улучшал ее. Рузвельт строил дороги в Америке, чтобы победить безработицу и как средство перераспределения доходов. Безусловно, и у Рузвельта, и у Гитлера появление дорог сыграло свою роль в ВВП, но только потому, что другие факторы заставляли этот ВВП расти. Как говорят в России, без труда не вытащишь рыбку из пруда, но без пруда не вытащишь рыбку и с трудом. Эта пословица полностью дает ответ на доклад Михаила Дмитриева. Если у вас нет среды, в которой бизнес хочет развиваться, а инвестиции хотят приходить, то, к сожалению, какие бы дороги и аэропорты для них ни строили – бизнеса нет. Мы построили на острове  Русский какие-то немыслимые инфраструктурные вещи, от этого там появился бизнес? Нет. Мы построили Сочи к Олимпиаде, что, от этого там появился бизнес? Нет. О чем мы говорим... Вот, пожалуйста, в рамках Сочи Михаил Дмитриев может проверить свою гипотезу.

Большой вопрос, кроме того: ну допустим мы решили просто построить инфраструктуру (впрок, например), а где мы деньги найдем? У нас что, их очень много? Как в Китае 3 трлн резервов, которые девать некуда? У нас резервов за несколько лет и так не останется. Мы половину резервного фонда в этом году съедаем. У нас капитала в стране нет вообще живого. У нас 97% прибыли в стране зарабатывают нефтедобывающие и нефтеперерабатывающие компании, которым денег на свои инвестиции не хватает, добыча года через четыре падать начнет по прогнозам. Займов внешних не будет – мы так себя ведем, что нам давать не хотят. Напечатаем что ли ? Мы все знаем, что бывает, когда печатают, нам всем страна Зимбабве рассказала.

– Отсутствие ресурсов и большой дефицит бюджета – означает ли это, что сейчас для экономики нет никаких рецептов, которые помогли бы перейти к росту?

– Экономика вообще не имеет никакого отношения к бюджету. Бюджет – это расходы главной конторы. Стоит контора, которая должна решать вопросы, с какого возраста можно вступать в брак, как менять ПДД, какого цвета паспорт и прочее. У нее есть бюджет, она его на себя тратит как-то: большой он, маленький – не так важно, главное, чтобы она не отъедала слишком много у населения и у бизнеса. А бизнес работает совершенно по другим правилам. Бизнесу нужна выгода и надежность, и бизнес приходит, инвестирует и развивает экономику.

Посмотрите на  все известные примеры: эрхардовская Германия, послевоенная Япония, посмотрите на Израиль…  Какие дороги? В Израиль приехали люди, у них были старые английские винтовки, вещевые мешки с собой в лучшем случае. Ни дорог, ни аэропортов. А они построили экономику в $45 000 ВВП на человека. За счет чего? За счет огромных инвестиций, которые приходили извне, потому что и диаспора, и американцы – все хотели инвестировать. За счет условий, за счет правил, которые позволяли там работать, за счет людей, которые хотели работать в своей стране. И я что-то не помню, чтобы израильский бюджет был в состоянии инвестировать в инфраструктуру, и если вы посмотрите, какие бюджет строил дома для переселенцев, вам будет смешно. У нас давно таких страшных домов нет, как в центре Тель-Авива. А, тем не менее, это одна из сильнейших экономик мира. Почему? Потому что люди хотели это сделать, спонсоры вкладывали деньги, бизнес рос.

Михаил Дмитриев вслед за всеми нашими правителями забывает, что экономика создается людьми, а не государством. Если люди перестанут выводить отсюда деньги, начнут их сюда заводить, они будут инвестировать в бизнес, бизнес будет развиваться, конкуренция станет увеличиваться, инфраструктура появится. И государство тут вообще не при чем, государство должно правила обеспечить, при которых все это возможно: карать коррупционеров (а лучше – снижать уровень администрирования, чтобы не за что было брать), суды должны быть независимыми, объективными, компетентными и быстрыми, должны давать людям чувство безопасности, чтобы они могли жить и работать нормально. А все остальное само приложится.

Давайте разбрасывать деньги с вертолета – хотя бы никто не украдет, будет эффективнее


– В докладе говорится о крупных инвестпроектах, о том, что, несмотря на все издержки, связанные с неэффективным использованием средств, суммарные эффекты превосходят затраты на реализацию этих проектов…

– На мой взгляд, Михаил Дмитриев ошибается. Мы можем взять на выбор много проектов. Начиная от Сколково или Роснано, и кончая островом Русский, Сочи, проектом строительства кардиоцентров по стране и т.д. И мы увидим, что все эти проекты находятся в стадии от «все украдено» до «конечно не все украдено, но …». Если мы хотим таким образом подстегнуть потребление, давайте просто разбрасывать деньги с вертолета – хотя бы никто не украдет, будет эффективнее. И где еще эти деньги взять, они же у тех же налогоплательщиков берутся в конечном итоге, через «инфляционный налог». Если ты напечатал деньги, ты тот же объем товара, имеющийся в экономике, просто оценил по-другому, прибавил к его цене еще сумму эмиссии. Значит, ты со всех собрал налог, и кому-то его дал – в большой степени, учитывая наши реалии – дал украсть. То есть Дмитриев фактически еще и выступает за то, чтобы у нас налоговая нагрузка опосредованно выросла.

– Расскажите поподробнее о понятии «качество ВВП».

– ВВП бывает разный. Когда вы создаете станок, он произведет вам еще продукцию; когда производите нефть – она будет освещать дома и заводы, крутить моторы; моторы перевезут еще товары; они будут переработаны или потреблены; потребители довольные и сытые, больше произведут товара – это мультиплицируемый ВВП, это доллар, порождающий несколько долларов. Когда вы производите мост из никуда в ниоткуда – мультипликатор совсем мал – сам-то мост никто использовать не будет! Когда вы производите танк – мультипликатор может быть и отрицательным. Мало того, что танк может только тихо ржаветь, ничего не производя (только портя асфальт, сжирая солярку и отвлекая нескольких молодых здоровых мужчин от полезной работы), он же еще может, не дай бог, поехать на войну, и там жечь наше богатство, выстреливая за раз десятки тысяч долларов (я уже не говорю о разрушениях, которые он создает на войне и о гибели тех самых молодых здоровых мужчин).

Когда мы говорим о росте ВВП, мы предполагаем, что сохраняем его качество. А то, что предлагает Михаил Дмитриев – это снижает качество ВВП, там появляется большая доля дорог в никуда и субсидированного, не заработанного жилья. И естественно, поскольку это сделано за счет инфляционного налога, то будет пропорционально сокращаться доля более производительного ВВП. Хорошо, хоть не танки! Советский Союз, по некоторым данным, до 30% ВВП тратил на оборону. Это одна из причин его краха. Мы можем тратить на инфраструктуру также, это не слишком сильно в лучшую сторону отличается от обороны, потому что, как я уже говорил, использование этой инфраструктуры возможно только в случае, если у вас хочет расти бизнес, а он не хочет. И это не так уж безопасно. В поиске средств на дороги и дома мы можем какие-то очень важные части ВВП, например, развитие технологий, развитие образования, которые формируют будущее нашей экономики, буквально залить бетоном. А этого не хотелось бы.

– Каковы, в таком случае, первоочередные задачи, особенно в условиях кризиса и рецессии?

– Мне кажется, мы традиционно переусложняем вопрос. Нужно снижать риски бизнеса в стране, привлекать инвестиции. И это все, что надо сейчас делать. Надо пойти и создать программу «Снижение рисков предпринимательства в стране» – политических рисков, финансовых, законодательных, экономических. И дальше следует решить, как менять законодательство, какие институты вводить, какие государственные гарантии давать, как государство должно принимать на себя ответственность за последствия собственных решений.  Можно фантазировать: давайте сделаем особые зоны с британским правом, давайте полностью отделим уголовное правосудие от хозяйственного, давайте отдадим арбитражные суды общественным организациям бизнеса, давайте выборность всех судей с самого низа сделаем и т.д. Необходимо привлечение десятков экспертов с участием крупнейших международных специалистов, которые бы рисовали программы, структурировали их… Чтобы программы проходили широкое обсуждение – не в министерствах, где давно уже забыли, что такое собственное мнение, а среди настоящих институтов в России. И давайте смотреть, как от этого растет привлекательность страны, ставить власти задачи, замыкающиеся на объемы частного инвестирования, уровни совокупной частной прибыли в стране. И когда бизнес скажет: нам не хватает дорог, помогите - будем думать, как строить дороги.

Андрей Мовчан – руководитель экономической программы Московского центра Карнеги.

В 1992 окончил механико-математический факультет МГУ им. Ломоносова, в 1996 году — Финансовую академию при правительстве РФ. В 2001-2003 годах обучался по программе Executive MBA в Ghicago Business School. С 1993 по 1994 годы работал начальником отдела экономического анализа в "Альфа-групп", а с 1994-го по 1995 год занимал должность заместителя председателя правления финансовой группы "Гута". С 1995 по 1997 годы возглавлял планово-экономическое управление коммерческого банка "Российский кредит", с 1997 по 2002 год был управляющим директором инвестиционной компании "Тройка Диалог". В 2003 году основал и возглавил правление компании "Ренессанс управление инвестициями", затем создал и стал руководителем инвестиционной компании "Третий Рим".


http://economytimes.ru/?q=mesto-dlya-di … i-s-trudom

0

19

Дома и дороги вместо нефти: как запустить конвейер инвестиций

Михаил Дмитриев,
Президент партнерства «Новый экономический рост»

Сырьевая модель роста больше не работает. Если страна хочет развиваться, необходимо строить новые дома и дороги, а инвестировать в инфраструктуру будут сами потребители

Потребляем больше, чем производим

Возобновление устойчивого экономического роста и предотвращение риска сползания в долгосрочную депрессию — это сейчас главный вопрос для экономики. Предыдущий этап был основан на опережающем росте потребления, а не инвестиций, но в нынешних условиях старая модель работать уже не может.

Прежняя модель была основана на беспрецедентном повышении цен на российский сырьевой экспорт. Потребление в стране долгое время устойчиво росло быстрее, чем ВВП. Такое возможно, когда валовый национальный доход (ВНД)  — показатель, который отражает не только внутренне производство, но и результаты внешнеэкономической деятельности страны, — растет быстрее, чем ВВП. В нулевые годы ВНД рос быстрее именно потому, что очень быстро росло долларовое выражение экспорта, несмотря на медленный рост его физических объемов. А это значит, что происходило удорожание рубля по отношению к другим валютам и рост покупательной способности населения, выраженный в импортных товарах. В результате можно было не увеличивать производство: добыча нефти за эти десять лет выросла всего в полтора раза, а долларовая выручка от продажи нефти увеличилась примерно в десять раз с самого пикового падения в 1998 году, когда цены опускались до $4 за баррель.

Все это не требовало особенных инвестиций. Добычу нефти и газа не надо было усиленно наращивать — в основном эксплуатировались уже освоенные месторождения. Самые большие деньги тратились на строительство нефте- и газопроводов, да и это на фоне общих масштабов российской экономики было копейками: менее 1% ВВП в год. Поэтому основной прирост импорта шел не столько на закупки оборудования, сколько на закупки потребительских товаров. И масштабы этого роста импортного потребления были настолько велики, что долгие годы заработные платы росли двузначными числами, намного опережая ВВП, а доходы населения в реальном выражении выросли в три раза, хотя ВВП едва-едва удвоился.

$50 за баррель

Сейчас, после двух последних кризисов, которые привели к завершению мирового энергетического суперцикла, надежды на повторение такого роста уже нет. Потому что главный источник валюты для России — это нефть, которая дает почти половину всей экспортной выручки, а она имеет четкий потолок максимальной цены.

Связано это с добычей сланцевой нефти, для которой не нужны большие длительные инвестиции. В традиционных месторождениях старой эпохи 90% всех затрат на добычу нефти было связано с капитальными расходами: нужны были первоначальные стартовые вложения, чтобы пробурить большое количество глубоких скважин, протянуть трубопроводы, создать очень дорогую инфраструктуру для освоения нефтяных полей. А дальше можно просто качать нефть из этих скважин.

С добычей сланцевой нефти ситуация другая. Капитальные затраты на запуск месторождения составляют около 40% от затрат жизненного цикла, а 60% — это операционные затраты, но они настолько высоки, что сланцевая нефть рентабельна только при ценах на нефть выше $50 за баррель. Сейчас, когда цены на нефть упали, добыча сланцевой нефти моментально свернулась. Но как только цены на нефть снова поднимутся выше $50 за баррель, добыча на сланцевых месторождениях опять станет рентабельна, и тут же начинается очередной всплеск добычи. Большинство мировых аналитиков сейчас согласны, что при такой новой компоненте предложения нефти цена на нее не может устойчиво пробивать потолок $90 за баррель. Сланцевая нефть будет постоянно сбивать цену на мировом рынке. Поэтому никаких шансов дождаться момента, когда цена на нефть опять подскочит почти до $150, как это было в 2008 году, у России нет. А это значит, что валовый национальный доход, который кормил российского потребителя последние 15 лет, будет расти практически тем же темпом, что и российский ВВП: если не поменяются принципы функционирования российской экономики, это всего лишь 2% в год.

Мы вступаем в период долгосрочного стагнационного депрессивного роста, который, если все оставить как есть, при всех самых благоприятных изменениях на сырьевых рынках приведет к дальнейшему отставанию России от средних темпов роста не только мировой экономики, но и даже развитых стран мира.

Инвестиции в мегаполисы

Нет сомнений, что экспорт газа, нефти, угля, металла все равно будет основным источником поступления валюты в страну. Но из двигателя роста он превращается всего лишь в способ поддерживать в устойчивом состоянии платежный баланс страны. Для нового роста нужен новый источник. Необходимо переключение на инвестиционную модель: когда экономический рост может ускориться, но не за счет более быстрого роста потребления по отношению к ВВП, а, наоборот, более медленного. На первом этапе выхода из долгосрочной депрессии двигателями роста могут стать только инвестиции. Предпосылки для этого уже возникают: за последние два года доля прибыли в ВВП выросла на 4% за счет снижения доли заработной платы. Но на фоне рецессии бизнес не спешит инвестировать полученную прибыль, а придерживает ее до лучших времен.

Очень важно, чтобы для вложения денег стали привлекательными те сектора, которые действительно могут в этих условиях развиваться. Вкладывать деньги сейчас в добычу нефти и газа на новых месторождениях бессмысленно. Себестоимость совокупной добычи нефти на них сейчас выше, чем потенциальная цена на этом рынке, поэтому осваивать тундру, как мы это делали на протяжении нулевых годов ради увеличения добычи экспорта сырья, совершенно бесполезно. Это не ускорит темпов экономического роста.

Но подобно тому, как сырьевая экономика территориально привязана к месторождениям сырья, несырьевая экономика тоже имеет вполне конкретную географическую привязку. «Месторождения» несырьевой экономики расположены в зонах с высокой концентрацией населения и предприятий. По оценкам McKinsey, две третьих всего мирового прироста ВВП в период до 2030 года будет сосредоточено всего лишь в 600 крупнейших городах мира и прилегающих к ним агломерациях, которые по площади составляют территорию меньше современного Судана. А треть ВВП — это вся остальная поверхность Земли. Из числа крупных мировых агломераций порядка 12–15 находятся в России. Именно они и могут стать зонами опережающего роста несырьевых отраслей с высокой производительностью. И если мы говорим о несырьевой экономике, то именно там будет возникать основной дополнительный прирост добавленной стоимости. Но для этого нам нужна комбинация экономических мер, сочетающих стимулирование спроса (более или менее в русле кейнсианских традиций) и стимулирование предложения (прежде всего создание благоприятных условий для бизнеса и инвестиций).

Смысл кейнсианских мер — это создание денежных и инвестиционных стимулов для потребителей, наделение их большими ресурсами, с помощью которых они могут создать цепочку мультипликативного спроса на товары и услуги, и тем самым стимулировать выход из кризиса. Одним из традиционных, всем нам известных воплощений такого кейнсианского подхода была рузвельтовская программа строительства дорог и привлечение безработных на реализацию больших инфраструктурных проектов: электроэнергетика, дороги, орошение и многое другое. В конечном счете все это было направлено на стимулирование спроса и использование эффекта мультипликатора спроса.

Дороги и жилье

По количеству автомобилей на сто человек населения Московская область сопоставима с большинством крупнейших агломераций Европы и превосходит пригороды Лондона, Парижа, Хельсинки, но плотность дорог в четыре раза меньше, чем в среднем по Европе. На всех этих автомобилях в Подмосковье по большому счету некуда ездить. Даже в электричках время в пути до недавнего времени было в два раза дольше, чем в среднем в европейских агломерациях. В этих условиях бизнесы просто не могут эффективно работать. Рынки сужаются, потому что увеличивается расстояние, осложняется сбыт и взаимодействие, все эффекты масштаба сжимаются.

Значит, большая часть несырьевых секторов может обеспечивать гораздо меньший прирост на рубль инвестиций, если мы не решим эту проблему отсталой инфраструктуры в центрах несырьевого роста. Дополнительные вложения в инфраструктуру, которые нужны, чтобы эту проблему решить, сейчас мы оцениваем примерно в 1–1,5% ВВП в год на протяжении ближайших десяти лет. Это немногим больше, чем на предыдущем этапе роста тратилось на нефте- и газопроводы. Теперь инвестиции должны уйти в агломерации и расширение зоны их влияния.

Эффективный рынок труда в наших агломерациях не может возникнуть также при нынешнем уровне обеспеченности жильем. С точки зрения достигнутого уровня доходов и потребления обеспеченность жильем в России должна быть на уровне 28–30 кв. м на человека. В Москве сейчас — 20 кв. м. Этот показатель практически не рос в течение последних 20 лет. Сейчас в Китае уже больше 20 городов, в которых обеспеченность жильем превышает 35 кв. м на человека. Большинство агломераций в России недоразвиты, в результате они не могут привлечь больше людей для работы на высокооплачиваемых производительных предприятиях, потому что этим людям просто негде жить.

Жилье стоит запредельно дорого из-за дефицита предложений жилья и барьеров на рынке, которые завышают цену. И поэтому решать надо одновременно и проблему инфраструктуры, и снимать барьеры на рынке жилья. Необходимо создание новых механизмов финансирования социального арендного жилья для людей, приезжающих на работу в эти зоны ускоренного высокопроизводительного развития. Мы вкладываем в инфраструктуру и жилье, а они создают спрос на стройматериалы, оборудование и другие товары, которые не импортируются, а производятся внутри страны.

Далее возникает уже другой, некейнсианский мультипликатор — агломерационные эффекты, которые действуют не со стороны спроса, а со стороны предложения. Новая инфраструктура и жилье создают условия для роста производительности несырьевых бизнесов в агломерациях, а также способствуют притоку капитала и рабочей силы в те места, где их можно использовать наиболее производительно. Это, собственно, и дает толчок росту несырьевой экономики в агломерациях.

Где деньги?

Принципиально важно создание нормальной регуляторной среды, не должно быть избыточных барьеров, должны быть защищены права собственности, должна быть эффективная финансовая инфраструктура, которая открывает доступ к капиталу для осуществления инвестиций. Многое из того, чего сейчас остро не хватает. Снос торговых павильонов у метро — это пример того, когда московские власти в разгар кризиса, фактически ничего не предлагая взамен, по сути, убивают очаги экономической активности.

Еще один элемент экономики предложения тесно переплетен с кейнсианством. Дополнительная инфраструктура может быть создана за частные деньги. Чтобы это произошло, должен возникнуть рынок долгосрочных инфраструктурных инвестиций, размеры которого не такие уж и большие. Это всего лишь 1,5–2% ВВП в год. У нас колебание нормы накопления достигает 5% ВВП в год. То есть это макроэкономически незначительная величина.

Частный инвестор пойдет в инфраструктуру, вложит свои деньги и существенно ускорит развитие всей несырьевой экономики. Но это произойдет при одном условии: этот рынок должен выйти из нынешнего состояния отсутствия стандартов и понятных для всех правил игры.

Позитивные примеры уже есть. Десять лет назад менее 5% покупок жилья делалось с помощью ипотечных кредитов. После реализации приоритетного национального проекта «Жилье» появилась возможность штамповки ипотечных сделок на конвейере по стандартным понятным правилам. Объемы ипотечных кредитов выросли в 30 раз. К 2014 году около половины жилья покупалось с участием ипотечных кредитов. Именно это позволило за десять лет, несмотря на два эпизода рецессии, удвоить вводы жилья и довести их до исторических максимумов.

Инвестор не идет не потому, что инфраструктура у нас непригодна для инвестиций, и не потому, что в принципе в России нет длинных денег, а потому, что каждый проект приходится «собирать вручную», как роллс-ройс. Мы уже видим, что целый ряд довольно простых и уже реализованных в России решений наподобие мер по развитию ипотечного кредитования может превратить выпуск инфраструктурных инвестиционных инструментов в массовое конвейерное производство. Уже в ближайшее время мы совместно с участниками рынка рассчитываем подготовить и вынести на публичное обсуждение детальную дорожную карту таких мер.

Если мы это делаем, то сразу снимаем еще одно узкое место: мы направляем значительный поток денег из других финансовых рынков в рынок инфраструктуры, мы активируем сразу и мультипликаторы спроса за счет прямых эффектов от инвестиций, и мультипликаторы предложения в виде агломерационных эффектов. И, если это все будет сопровождаться улучшением бизнес-среды и повышением защиты прав собственности, да еще плюс реформой таможни, то появится шанс выйти из долгосрочной депрессии на принципиально новой экономической основе.

Если мы запустим такую модель всерьез, а для этого, я считаю, в стране есть хорошие предпосылки, то темпы роста российской экономики в ближайшие 10–15 лет могут в среднем оказаться на 1,5–2% выше инерционного, «депрессивного» тренда. 3,5–4% в год при достигнутом в России уровне доходов — это очень высокие темпы роста. При таких темпах мы продолжим наверстывать отставание от развитых стран и примерно на рубеже 2030 года окажемся по формальным критериям страной с высоким уровнем дохода.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.

http://www.rbc.ru/opinions/economics/24/02/2016/56cd66b29a794781fa73564a?from=typeindex/opinion

0

20

Вечные ценности: почему нужно строить дороги за пределами городов

Михаил Блинкин,
директор Института экономики транспорта и транспортной политики ВШЭ

Российской экономике поможет масштабная программа дорожного строительства. Вот только строить дороги нужно не в мегаполисах, а за их пределами

Совет Дали

В начале 1970-ых годов прошлого века Сальвадор Дали дал своим собеседникам весьма дельную и глубоко неочевидную инвестиционную рекомендацию: «Покупайте Мейсонье!». Жан-Луи-Эрнест Мейсонье — коммерчески успешный французский живописец середины XIX века, славившийся отменным мастерством письма, но не претендовавший на какую бы то ни было новизну идей и глубину мысли. В XX веке его картины не то, что перестали пользоваться спросом, но сильно упали в цене. В этих условиях рекомендация Дали была хорошим рецептом разрешения неопределенности: «Не ясно, что будут покупать завтра? Вкладывайтесь в бесспорные ценности!».

Эта история имеет прямое отношение к вопросу выбора вектора антикризисных инвестиций. Имеется в виду выбор между вложениями государственных средств в инновационные технологии («перспективные промышленные проекты» и т.п.), либо в такую бесспорную ценность, как дорожное строительство.

Я не противник технологического прогресса и уверен, что вложения в эффективные IT, био-, нано и прочие технологические новации в общем случае куда выгоднее, чем рутинные инвестиции в инфраструктурные проекты. Проблема в том, что никому не дано знать сегодня, какая именно технологическая новация «выстрелит» завтра. Все помнят имя и успех Генри Форда, но вряд ли кто-либо, кроме узких специалистов, назовет имена его неудачливых конкурентов, пытавшихся в начале XX века наладить производство и сбыт «самодвижущихся экипажей», отличных от черного Ford-T. Такого рода примеров не счесть на современном IT-рынке.

Во всех случаях, для вложений в технологические инновации соотношение «risk/return» слишком неочевидное, чтобы входить в эту игру на казенные деньги…

Дорожная инфраструктура

С инвестициями в инфраструктуру все гораздо проще. Существует устойчивый экспертный консенсус по поводу того, что в современной истории не наблюдалось прецедентов успешного экономического развития стран мира без опережающего (или, во всяком случае, синхронного) формирования национальной сети автомобильных дорог высших технических категорий. Этот консенсус основан на детальнейших эконометрических исследованиях, проведенных по итогам реализации грандиозного проекта Highway Interstate System, связанного с именем американского президента Эйзенхауэра. В рамках этого проекта начиная с середины 1950-ых гг. была сформирована сетка межштатных автомагистралей и скоростных автомобильных дорог общей протяженностью 80 тыс. км. Анализ временных рядов валового выпуска, частных инвестиций, трудовых затрат и государственных инвестиций в инфраструктуру за четыре десятка лет подтвердил бесспорную эффективность этих инвестиций. Было в частности, установлено, что 10-процентный прирост государственных инвестиций в дорожное строительство обеспечивает увеличение производительности капитала в частном секторе на 3-5% (Aschauer D.A. «Is Public Expenditure Productive?», Journal of Monetary Economics 23: (1989).

Ожидается, что еще более мощные позитивные эффекты обеспечит реализация аналогичного китайского проекта National Trunk Road System of China, связанного с именем Дэн Сяопина. Этот проект, стартовавший в 1990-ых гг., еще далек от завершения, между тем, суммарная протяженность китайской сетки межрегиональных дорог высших технических категорий к концу 2015 года достигла 120 тыс. км, то есть в 1,5 раза превысила прежний американский рекорд. Для сравнения: общая протяженность автомагистралей и скоростных автомобильных дорог в России составляет менее 5 тыс.км, что соответствует показателю США 1962 года и показателю Китая 1997 года.

Импортируемые дороги

Всякие ли вложения в дорожную инфраструктуру являются заведомо эффективными. Не ждет ли нас здесь та же угроза, что и в сегменте High-Tech? Этот вопрос тем более уместен, что в последние годы нам довелось наблюдать весьма масштабный контрпример на обозначенную тему: грандиозные вложения в московское дорожное строительство, имевшие место в 2000-2010 гг., не привели к сколько-нибудь значимым (инструментально-измеряемым! ) экономическим и социальным эффектам.

На самом деле, в этом московском негативном кейсе нет ничего нового или неожиданного: «… по мере завершения работ по сооружению Highway Interstate System выяснилось, что сетевые внешние эффекты последующих дорожных проектов, реализованных во многих городских агломерациях, в значительной степени исчерпаны» (Boarnet M.G. «Highways and Economic Productivity: Interpreting Recent Evidence», Working Paper UCTC No. 291. The University of California Transportation Center, University of California Berkeley, CA 94720 (1995) ).

Суть дела в том, что строительство дорог, решающих задачу преодоления разобщенности национальной территории, то есть связывающих регион с регионом и город с городом, с высокой степенью вероятности продуцирует множество позитивных внешних эффектов. На этапе строительства это спрос на местные строительные материалы и рабочую силу по всей трассе дороги. После ввода дороги в эксплуатацию это, в первую очередь, расширение рынков сбыта для локальных бизнесов и возможностей для успешного трудоустройства наемного персонала, увеличение агломерационных радиусов и, следовательно, земельного фонда для недорогого жилищного строительства и т.д., и т.п.

В то же время результатом дорожного строительства в мегаполисах является (в лучшем случае! ) возвращение городскому автомобилисту «утраченного удовольствия вождения» (John Fitzgerald Kennedy, 1960). Электоральный эффект, достигаемый за счет голосования сердцем, здесь очевиден. А вот экономические эффекты здесь практически не наблюдаются: эти дороги город в буквальном смысле импортирует, так что они не вызывают особого оживления на местных рынках труда и продукции производственного назначения. Что касается связности городской территории, то ее куда как надежнее обеспечить за счет скоростного массового транспорта.

Таким образом, из многолетнего зарубежного опыта следует два вывода:

— инвестиции в дорожное строительство, предназначенные для формирования транспортного каркаса национального (регионального, агломерационного) уровня, заведомо высокоэффективны по всему полю — от макроэкономики, до экономики домохозяйств;

— дорожное строительство в мегаполисах эффективно разве что с позиций местного дорожно-строительного лобби, а также местных автомобилистов — любителей бесплатных удовольствий.

Для России формирование транспортного каркаса национального уровня означает увеличение коэффициента Энгеля (он позволяет измерить плотность дорожной сети с учетом фактической плотности населения) с нынешнего крайне скромного уровня 2,7 до рубежей, достигнутый в странах БРИКС (Китай –3,8, Бразилия – 4,4, ЮАР – 4,5, Индия – 7,3). Для европейской части нашей страны надо бы подтянуться с нынешнего значения 7,0 хотя бы до уровня Польши (12,2).

Во всех случаях речь идет о грандиозной программе внегородского дорожного строительства. Она должна стартовать с утверждения на высоком политическом уровне классической для всего мирового опыта «квадратной» сетки новых дорог, охватывающей для начала хотя бы пределы Среднерусской возвышенности.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.

http://www.rbc.ru/opinions/economics/17 … 7c5c6cfaa3

0

21

Праздник кончился. Два пути спасения экономики

30 марта, 06:44

Евсей Гурвич
Руководитель Экономической экспертной группы

В рамках круглого стола, проведенного фондом «Либеральная миссия», известные экономисты и эксперты обсудили основные проблемы «обратной адаптации» экономики к низким внешним доходам. Какие вызовы для социально-экономического и политического развития стоят перед нашей страной и какими могут быть пути их решения?

Тощие годы

Все мы знаем, что движение цен на нефть остается не до конца предсказуемым. Но по крайней мере в теории можно выявить циклы изменения нефтяных цен за последние несколько десятков лет. Если в Древнем Египте был «пшеничный цикл», где чередовались семь лет тучных и семь лет тощих, то в наше время есть 15 лет дорогой и 15 лет дешевой нефти. Размах колебаний очень велик: на пике по сравнению с нижней точкой примерно в 6 раз, а в верхней фазе цены в среднем примерно в 3,5 раза выше, чем в нижней. Тренд имеет очень слабую тенденцию к росту (примерно на 1% в год), и сейчас средняя цена нынешнего цикла лежит где-то в районе $50 за баррель.

https://slon.ru/images/photos/358edeca1f6d735824d7bfb2110c297f.png

Интересно, что каким-то непостижимым образом нефтяной суперцикл точно синхронизирован с политическим циклом, по крайней мере для нашей страны. Семнадцать лет правления Брежнева попали на период высоких цен,и поэтому этот период остался в народной памяти с большим знаком плюс. За этим последовала низкая фаза цикла, когда цены были намного ниже тренда, – она в точности пришлась на периоды руководства Горбачева и Ельцина, которые остались со знаком минус. Где-то в 1998 году цены на нефть прошли нижнюю точку и начали расти. В районе 2004–2005 годов они перешли в высокую часть цикла и достигли пика в районе 2012 года. Сейчас они закономерно перешли к фазе падения. Удивительно только, что оно стало столь резким. И если летом цена как раз соответствовала «нормальному» уровню, то сейчас опустилась даже несколько ниже.

Что ожидает нас дальше? Прогноз, выпущенный Всемирным банком в конце января, предполагает цену на российскую нефть Urals $37–38 (ниже тренда), в следующем году достаточно быстрый переход к $47; затем цена медленно повышается по $2–3 в год. Через несколько лет мы возвращаемся, согласно этой рабочей гипотезе, на тренд – и дальше цены идут немного выше.

Какой из этого вывод? Неправильно говорить, что пришли черные дни. Если верить описанному прогнозу, нас ждут не тощие годы, а годы «нормальной упитанности». Проблема в том, что мы неправильно интерпретировали предыдущий период. Это был праздник – высшие силы послали нам манну небесную в виде нефтедолларов. Один доллар за баррель в цене для России стоит примерно $3,5 млрд в год. Если в среднем в 1990-е годы цена была в нынешних долларах порядка 19, а трендовый уровень – это порядка 50, то значит, мы тогда недополучали примерно $100 млрд в год. А в последние годы, когда нефть стоила более $100 за баррель, и России доставалось почти $200 млрд в год этой манны. Просто почему-то все решили, что нам это дано навсегда. Тут праздник неожиданно кончился – наступили будни.

Если верить прогнозу, нас ждут не тощие годы, а годы «нормальной упитанности»


Что говорили еще совсем недавно наши «виночерпии и визири», люди, занимающие позиции, сопоставимые с позициями библейского Иосифа при фараоне? В ближайшие 10 лет цены не упадут ниже $100, что ниже $90 цена не упадет никогда, что цены ниже $80 мировая экономика не выдержит, и так далее. Справедливости ради можно сказать, что во всем мире прогнозисты оказались одинаково непроницательными. Тем не менее главная проблема у нас – «как жить в будничных обстоятельствах», когда мы настроились на праздник, а тощие годы, казалось бы, остались в голодных 1990-х?

Без Резервного фонда

Но при всей важности нефтяного цикла нельзя все беды сводить только к этому фактору. Во-первых, отдельная проблема то, что наступившие годы очень турбулентные не только в части цен на нефть, но и в части всей мировой экономики (ситуация в Китае и так далее). Поэтому все прогнозы пересматриваются почти каждый день.

Второе – еще до того, как упали цены на нефть и были введены санкции, рост российской экономики остановился. Конечно, в сравнении с 1999 годом в 2015-м у нас ВВП вырос примерно на 87%, реальная зарплата – на 274%, доходы бюджета – на 193%. Рост реальной зарплаты в 3,5 раза превысил рост ВВП, рост бюджетных доходов превысил его больше чем вдвое. Но все это происходило при удачной нефтяной конъюнктуре. Как только цены вернулись на уровень примерно 2005 года, выявились огромные дисбалансы. И, несмотря на то что в 2011–2012 годах цены на нефть вновь стабилизировались на высоком уровне, рост ВВП снизился до 1,3% и продолжал снижаться.

Иными словами, проблема не только в том, как жить, получая лишь половину прежних нефтяных доходов, но и как развернуть угасающий экономический тренд.

https://slon.ru/images/photos/ab1da221d6ca3fe4180d69f07ec220d1.png

Следующая угроза – разрыв между величиной доходов и расходов бюджета. Хотя у нас сейчас, по международным меркам, не такой уж большой бюджетный дефицит (в прошлом году 3,5% ВВП для расширенного бюджета), но увеличить заимствования и найти какие-то дополнительные источники финансирования у нас возможности нет.

В 2016 году запланировано, что дефицит будет примерно 2,4 трлн рублей. Из них больше 90% финансируется за счет Резервного фонда, в котором к концу года должен остаться 1 трлн рублей. Это чуть больше 1% ВВП, но бюджет составлен при цене $50, хотя сегодня большинство прогнозов предполагают цену существенно ниже этого уровня. Если не принимать каких-то радикальных мер, то за один год весь Резервный фонд будет потрачен. Остается открытым вопрос, как жить дальше. По крайней мере, как выживать до выборов 2018 года?

Если взять прогноз Всемирного банка, то получится, что сейчас доходы бюджетной системы ниже того, что было в 2014 году, примерно на 15% в реальном выражении. И согласно этому прогнозу, у нас реальные бюджетные доходы только к 2025 году выйдут на уровень 2014-го. Больше десяти лет мы будем жить без роста доходов бюджетной системы, тогда как прежде они часто росли больше чем на 10% в год в реальном выражении.

Больше десяти лет мы будем жить без роста доходов бюджетной системы, тогда как прежде они часто росли больше чем на 10% в год


Некоторые говорят, что нужно проводить антикризисную политику, замещая потерю внутреннего спроса дополнительными тратами. Но это несерьезное предложение. Невозможно постоянно жить как на празднике, после того как вы потеряли половину своих доходов. Это верный путь к скорому банкротству.

Необходимость масштабного сокращения бюджетного дефицита – вторая наша проблема, возникающая в результате снижения цен на нефть. Понятно, что резать бюджетные расходы несопоставимо более тяжелая задача, чем адаптировать внешний баланс. За 2008–2010 годы, например, реальная средняя пенсия выросла на 75%, а совокупные расходы на пенсии – почти на 4 процентных пункта ВВП. А теперь попробуйте этот процесс провести в обратном направлении – посмотрим, какие будут последствия.

Решить проблемы сейчас или на будущее

Тем не менее нам неизбежно придется провести адаптацию экономики. И для этого есть два пути: один – просто сокращать расходы, пассивно адаптируясь к внешнему шоку. Признаком выбора такого пути будет то, что сокращаются те расходы, которые никто не защищает, за которыми никто не стоит. Понятно, что легче всего сократить дефицит, например, за счет отмены накопительной системы пенсий. За ней стоят будущие поколения, которых пока еще, по сути, нет. Легко отказаться от неначатых инвестиционных проектов и так далее. Сокращение социальных расходов – это серьезная политическая проблема. Тяжело, по-видимому, сокращать военные расходы. Хотя то, что легко сокращать, – наиболее полезные для экономики вещи. А те расходы, которые тяжелее всего сокращать, – наименее ценны с точки зрения долгосрочного развития.

Здесь находится развилка: либо мы пассивно решаем чисто ситуационные задачи (хотя и это нелегко, но видится готовность правительства принимать такие непопулярные, но необходимые для бюджетного оздоровления меры), либо проводим более сложную политику, повышаем эффективность расходов и меняем весь вектор экономической политики.

Либо мы пассивно решаем ситуационные задачи, либо повышаем эффективность расходов и меняем весь вектор экономической политики


Пока признаков последнего подхода не видно, и косвенно это отражается в том, как меняются расходы. В 2015 году по сравнению с 2013 годом больше всего выросли расходы на оборону (на 21%, притом что общие расходы снизились в реальном выражении на 5,7%). Расходы в основном снижались за счет национальной экономики, инвестиционных проектов, образования, здравоохранения, социальной политики. Заметим, что федеральный бюджет будущего года тоже предусматривает самое большое сокращение расходов на образование, здравоохранение. Но как долго такое сокращение расходов в рамках пассивной политики адаптации население и другие заинтересованные лица готовы выдерживать?

https://slon.ru/images/photos/2450a437350c23be34f7f80d38ec9d8a.png

Если мы не будем проводить активные реформы, то Россия может остаться без всяких бюджетных резервов, оказавшись в ситуации, схожей с 1998 годом. Но между тем кризисом и кризисом, например, 2009 года большая разница. В 1998 году реальная зарплата упала на треть, в 2009-м почти не изменилась. Реальный размер пенсии упал на 42%, а в 2009 году вырос. Это большая разница – и экономическая, и социальная, и политическая.

Показательным примером похожей ловушки является Венесуэла. За последние два года ее ВВП упал на 14%. По прогнозам МВФ, за пять лет ожидается падение на 25%. В стране происходит гигантское сокращение бюджетных доходов, которое заставляет правительство применять монетарное финансирование; инфляция более 200% в год. Очень не хотелось бы допускать такого сценария в России.

Для того чтобы пойти по второму пути – продуктивному, – необходимы серьезные реформы. Нужно защищать собственность, снимать барьеры для входа на рынок, сокращать роль государства в экономике и т.д. Есть масса групп, пытающихся заблокировать подобные реформы, так как это угрожает их интересам. Но отсутствие реформ может оказаться куда большей опасностью.

https://slon.ru/posts/65943

0

22

Невозможный процент: как ускорить экономический рост в России

Олег Шибанов,
профессор финансов РЭШ, директор программ по экономике КУ Сбербанка

Российская экономика не сможет расти на 4% в год, если к бизнесу не вернется желание инвестировать

Экономический совет при президенте начинает обсуждать планы выхода из рецессии. Основная цель — добиться роста ВВП на 4–5% в год, например через снижение реальных зарплат и увеличение инвестиций компаний. Причем это лишь один из возможных вариантов — скажем, пресс-секретарь президента не согласился с такими предложениями: российские зарплаты и так уже упали ниже средних по Китаю.

Может ли Россия расти на 4% в год? Есть два традиционных подхода. Первый — пессимистический: трудно расти в условиях «ловушки среднего дохода», когда у страны уже приличный ВВП на душу населения; плюс «голландская болезнь» — большая зависимость от сырьевых отраслей, не слишком снизившаяся даже к началу 2016 года; плюс проблемы с госрегулированием и коррупцией.

Второй подход: да, потенциал роста огромен. Например, немецкие исследователи недавно оценили влияние санкций на ВВП России. По их мнению, максимальная оценка — снижение ВВП на 11% относительно «потенциала». Это означает, что если бы санкций не было, то российская экономика росла бы более чем на 5,5% в 2014–2015 годах. В перспективы России верят и члены Столыпинского клуба, считающие возможным рост на 5–10% в год. Такая оценка кажется оптимистичной. И что же можно считать «базовым сценарием», быстрый рост или стагнацию в стиле предсказаний Минфина?

Мировой опыт

Данные, доступные на сайте Мирового банка, позволяют понять «стандартное» и «выдающееся» поведение экономик мира. Возьмем страны мира, по которым доступны данные за 1960 год. К чему они пришли к 2014 году? Оказывается, что связь между начальным уровнем ВВП на душу населения и дальнейшим ростом отсутствует: корреляция почти нулевая.

К историям долгосрочного успеха можно отнести примеры стран, которые в этот период росли быстрее чем на 5% в год? Это изначально бедные страны: Южная Корея, Ботсвана, Китай и Сингапур.

Эти примеры показывают, что, с одной стороны, долго и быстро расти вроде бы можно. Вот только все четыре страны находились значительно ниже медианы ВВП по паритету покупательной способности (ППС) на душу населения в начале своего путешествия. Россия в 2014 году располагалась примерно в верхней четверти стран по ВВП (ППС) на душу населения, а с такого старта, как мы видим, мало кому удавалось бурно расти.

Да и голландская болезнь несколько преувеличена. Само по себе наше богатство природными ресурсами — огромный плюс, но нужно искать новые идеи для столь необходимой диверсификации экспорта, а также укреплять институты, ту же таможню или суды.

Почему нет роста?

Отметим, что говорить о замедлении российской экономики можно уже с 2012 года — если смотреть на квартальные темпы роста, это замедление вполне очевидно. Нынешний кризис является структурным не только из-за вероятно среднесрочного снижения цен на сырьевые товары, но и из-за внутренних проблем российской экономики. Да, цены на нефть, упавшие во второй половине 2014 года и дальше, существенно поменяли картину макроэкономических показателей и повлияли на переход к «новой нормальности» более низкого выпуска, но и до этого мы наблюдали ухудшение роста. Как и во многих других странах с относительно высоким ВВП на душу населения!

Ответов на вопрос «а куда делся рост?» может быть много — например, можно подумать про фирмы с госучастием. Если взять промежуток времени с 2012 по 2014 год, то мы увидим (например, в этой презентации) снижение физического объема инвестиций на 15,6%. При этом остальные фирмы были почти постоянны в своих вложениях. Падение инвестиций автоматически снижает ВВП в год подсчета, но, что хуже, еще и влияет на дальнейшее неувеличение роста. С учетом значительного ухудшения доступа к заемным средствам, скорее, с середины 2014 года это означает, что фирмы сами решили, что «эти расходы не нужны».

А можно подумать про факторы, которые влияют на желание фирм инвестировать (презентация Андрея Яковлева из ВШЭ). Фирмы сообщают об ухудшении делового климата в 2012–2014 годах, несмотря на подъем России в рейтинге Doing Business. Увы, рейтинг использует небольшое количество индикаторов, а исследование проводится только в Москве и Санкт-Петербурге. Несмотря на то что эти два города генерируют примерно 26% ВВП страны, они не дают полной картины. В профайле рейтинга Россия считается «территорией с высокими доходами», что, вероятно, не очень точно. Но даже этот рейтинг подсказывает, что еще нужно было бы сделать: мы сильно отстаем в работе таможни и в скорости оформления разрешений на строительство. Снижение барьеров могло бы уменьшить риски бизнеса, в том числе связанные с коррупцией.

Вот как раз риски — очень сильный фактор, влияющий на принятие бизнес-решений. Исследование 2013 года показало, что даже довольно примитивно измеренная неопределенность — через волатильность финансовых рынков — позволяет предсказывать дальнейшее поведение ВВП. Рост изменчивости сигнализирует больше рисков, и значит, усложнение бизнес-решений. В российских реалиях Яковлев показывает, что более высокая оценка непредсказуемости поведения региональной власти приводит к снижению инвестиций.

Что можно сделать?

При расчете ВВП по использованию учитывают четыре компоненты: частное потребление, инвестиции, госрасходы и чистый экспорт. Из-за сильного и продолжающегося снижения реальных доходов надежд на потребление как на сильный драйвер роста немного. Чистый экспорт в деньгах, скорее всего, будет расти, но он продолжает быть связан с крайне волатильными сырьевыми рынками и не может запустить рост, если цены вдруг не вернутся на уровень выше $100 за баррель; базовый сценарий Минфина, ЦБ и Минэкономразвития этого не предполагает. Госрасходы приходится сокращать из-за снижения доходов бюджета. Остаются инвестиции — с учетом роста рублевой прибыли в целом в российской экономике на 50% в 2015 году.

Но ждать роста инвестиций, увы, можно долго. Да, процедуры, измеряемые в рейтинге Doing Business, постепенно улучшаются. Вероятно, и прозрачность госзакупок несколько растет. Может быть, и часть предложений Столыпинского клуба (особенно связанных с облегчением работы малого и среднего бизнеса) станет законодательной нормой. Но это ничего не гарантирует в условиях правовой неопределенности. Даже крупный бизнес испытывает сложности с уголовным преследованием, а хорошей статистики про МСБ вовсе нет — зато есть масштабные внеплановые проверки.

Надежды на улучшение есть: по предложению президента Владимира Путина создан механизм встречи бизнеса и силовиков на площадке администрации президента; ЦБ снижает инфляцию всеми способами, что повышает предсказуемость макроэкономической ситуации; бизнес-омбудсмен Борис Титов продолжает доносить до власти жалобы бизнеса, включая МСБ.

Однако нужен очень четкий и простой план снижения проверок, реального облегчения регулирования бизнеса и — как это ни сложно для бюджета — отказ от повышения налогов, а лучше — замораживание новых сборов. Даже восстановление инвестиционной льготы по налогу на прибыль, хотя и может привести к уходу от налогов, является хорошей идеей, но едва ли выполнимой: Минфин будет против. Здесь опять нужно сказать, что коллеги из Столыпинского клуба проделали важную работу: идеи о максимальном облегчении работы бизнеса важны как никогда. Рост ВВП возможен, только если конкретные компании согласятся инвестировать в свое развитие.

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.

http://www.rbc.ru/opinions/economics/13 … m=newsfeed

0

23

Когда восстановится российская экономика?

http://image.subscribe.ru/list/digest/economics/im_20160713185138_31070.jpg

Финансовые институты улучшают свои оценки по перспективам российской экономики. Говорит ли это о том, что всё самое страшное позади?

Международный валютный фонд вновь улучшил прогноз по экономике России. По информации ТАСС, МВФ ожидает сокращения ВВП РФ на 1,2% в этом году и роста на 1% в следующем. Свой прошлый, майский прогноз по российской экономике фонд также пересматривал в сторону улучшения — с минус 1,8% до минус 1,5% в 2016 году.

Ранее глава МВФ Кристин Лагард высказывала мнение, что в этом году экономика России продолжит «сжиматься», но не так сильно, как это было в 2015 году.

Нефтяной рост

МВФ — не единственный, кто улучшил свою оценку по российской экономике. Так, последний прогноз Центробанка РФ предполагает падение ВВП на 0,3–0,7% вместо ранее прогнозируемого спада на 1,3%. Как заявила глава регулятора Эльвира Набиуллина, ситуация в экономике нормализуется.

Настроения в Министерстве экономического развития ещё оптимистичнее. Выступая на ПМЭФ-2016, глава МЭР Алексей Улюкаев допустил, что при текущих ценах на нефть экономика России может вырасти на 0,2–0,3%.

Улучшение ожиданий экономистов по перспективам РФ связано с целым рядом фактором. Прежде всего, это быстрая адаптация экономики к низким ценам на нефть.

«В случае с Россией улучшенная оценка по росту ВВП базируется на более высоких ценах на нефть. Тот факт, что Brent продолжает находиться в непосредственной близости от уровня 50 долларов за баррель позволяет говорить об отсутствии рисков девальвации национальной валюты и, как следствие, роста потребительских цен. Напомню, что ранее именно низкие цены на сырьё вкупе с резким падением потребительской активности и стали ключевыми факторами ухода российской экономики в состояние глубокой рецессии», — указывает руководитель аналитического департамента AMarkets Артём Деев.

К позитивным факторам аналитик QBF Марина Теущакова относит более медленные темпы инфляции и ощутимый рост деловой активности в сфере услуг в июне.

В свою очередь, Ирина Рогова из ГК Forex Club не исключает, что пересмотрам прогноза по экономике РФ могли способствовать заявления европейских политиков о необходимости отмены антироссийских санкций. «Это будет позитивно как для экономик стран еврозоны, так и для российской», — считает она.

«Отдельные позитивные подвижки есть. Это и стабилизация ценового давления, что позволит Центробанку РФ действовать в направлении стимулирования экономики. И постепенное (хотя пока это больше похоже на сезонное) снижение уровня безработицы (5,6% в мае против 6,0% в марте), и 2 месяца подряд роста промышленного производства в годовом выражении (0,5% и 0,7% в апреле и мае соответственно), и переход индекса деловой активности в промышленном секторе в зону роста», — перечисляет Рогова.

Рецессия позади?

В следующем году ВВП РФ, по подсчётам ЦБР, может вырасти на 1,3%. Международный валютный фонд ожидает роста на 1%. Насколько вероятна реализация такого сценария?

По словам Артёма Деева, при условии сохранения восстановительной динамики на рынке «чёрного золота» с возможностью закрепления цены барреля на уровне 55 долларов ВВП РФ может прибавить 0,2%.

«Однако фундаментальная картина в отношении цен на углеводороды указывает на то, что цены на нефть снова могут предпринять попытку опуститься ниже 40 долларов за баррель, что чревато для России очередным годом экономического спада, который может превысить 0,5%. К сожалению, этот сценарий более вероятен», — считает эксперт.

Между тем, по подсчётам Ирины Роговой, в 2017 году национальная экономика может вырасти на 1–1,2%. «Не последнюю роль здесь сыграют цены на нефть. Конечно, некоторая нисходящая коррекция не исключена, но мы всё же полагаем, что дно было пройдено в январе 2016 года. <…> Кроме того, в России постепенно продолжается процесс импортозамещения. Конечно, это процесс небыстрый. Но вполне возможно, что теперь Россия наконец всё же продолжит те структурные реформы, которые были начаты после введения санкций Запада, и попытается снизить свою ресурсозависимость.

Более того, если всё же санкции будут сняты, это откроет стране путь на внешние рынки капитала, что может даже ускорить процеcс», — отмечает она.

Что касается факторов, способных затормозить экономический рост, к ним эксперты относят риски для мировой экономики, связанные, в том числе, с Brexit и замедлением ВВП Китая. Кроме того, восстановление национальной экономики может замедлиться из-за резких скачков курса рубля и из-за ситуации с внутренним потреблением. «Негативная динамики реальных доходов населения (по итогам мая они снизились на 5,7%) пока будет сдерживать рост потребительской активности. А ведь расходы домохозяйств составляют свыше 50% экономики. Хотя к концу 2017 года в условиях дальнейшего снижения инфляционного давления и постепенного ускорения роста номинальных заработных плат ситуация и тут начнёт выравниваться», — резюмирует Рогова.

Елена Трегубова
                   
Из выпуска от 13-07-2016 рассылки Аргументы и Факты

http://subscribe.ru/digest/economics/ne … 86665.html

0

24

Экономика возможного: как России выйти из тупика стагнации?

30 сен, 18:40

Олег Шибанов,
профессор финансов РЭШ, директор программ по экономике КУ Сбербанка

Ольга Щербакова,
Руководитель школы финансов Корпоративного университета Сбербанка

Если российская экономика не сможет встроиться в мировые цепочки разделения труда, то вряд ли сможет вырваться из ловушки бедности

В последние полтора года Россия оказалась в довольно непростой ситуации. В 2015 году ВВП упал на 3,7%, в 2016-м за первые два квартала — в среднем на 0,9%. При этом оценки возможностей экономики на 2017–2019 годы, хотя и отличаются у разных экспертных центров и регуляторов, остаются весьма скромными.

ЦБ по состоянию на сентябрь 2016 года считает, что рост ВВП ускорится с менее 1% в 2017 году до 1,5–2% в следующие два года. Всемирный банк (апрель 2016 года) предполагал динамику роста на 1,1% в 2017 году и 1,8% в 2018 году адекватным прогнозом. МВФ (июль 2016 года) указывал на возможный рост на 1% в 2017-м, а затем — на среднесрочный рост около 1,5%. Наконец, российский Минфин допускает сценарий «инерционного развития», при котором темпы роста не поднимаются даже до 2% на горизонте в 15 лет. Безусловно, такая динамика не соответствует общемировым трендам. В среднем мировая экономика росла  на 3–4% в год и, вероятно, продолжит такой рост и дальше — так предсказывает МВФ.

Рамки регуляторов

При этом ЦБ полагает, что экономика находится в стабильном состоянии и в границах допустимых и возможных для нее темпов роста, в силу чего и борьбы с инфляцией денежно-кредитная политика (ДКП) останется довольно жесткой, с неизменной ключевой ставкой до 2017 года — в том числе из-за достаточной ликвидности банков, в рамках которой ЦБ уже не так сильно влияет на ставки в банковском секторе.

С другой стороны, Минфин видимо, добился желаемого — раз налоги не повышаются, то расходы бюджета в ближайшие годы будут сокращаться; регионы, видимо, будут получать несколько больше обязательств, чем полномочий и налогов.

Что хорошо — вопрос фиксации налогов может означать пользу для малого и среднего бизнеса, а также неформального сектора экономики и самозанятых. Если условия работы не будут меняться еще несколько лет, то компаниям и их сотрудникам будет легче принимать решение о переходе к работе в белую.

Путь в тупик

Тем не менее, темпы роста экономики в ближайшие годы вряд ли получится поднять выше 2%, несмотря на все пожелания Столыпинского клуба. Мы пока не смогли заняться «экспортной экспансией», и физический рост экспорта, который наблюдался в 2015 году, был связан с теми же секторами, что и раньше — нефтегаз, сельское хозяйство, деревообработка, химическая промышленность; нет прорывов в чем-то еще. Бюджетное сжатие и жесткая ДКП — это, скорее, следствие изменяющихся условий и стремления улучшить макроэкономические параметры, чем причина кризиса.

Почему мы пришли к такой ситуации? Ведь российская экономика показала очень неплохие темы роста после кризиса 1998 года, да и восстановительный период 2010–2012 годов выглядел достаточно привлекательно. Основная причина — структурные изменения в экономике. Если в 1998 году безработица превышала 12%, а в 2009-м — была выше 8%, то в 2016-м — около 5,2%. Фактически мы имеем довольно незначительные возможности для роста за счет вовлечения новых работников или загрузки мощностей в обрабатывающей промышленности, которые находятся около исторических максимумов (около 65%). При этом, как отмечают и премьер Дмитрий Медведев, и глава Сбербанка Герман Греф, и многие другие лидеры общественного мнения, мировую экономику ждет изменение технологического уклада. Наше отставание от мира может оказаться гораздо более критическим, чем 50 лет назад, в силу взрывного роста новых технологий. Часть профессий может просто исчезнуть. Тут стоит вспомнить недавнее заявление первого заместителя министра финансов Татьяны Нестеренко о возможном исчезновении профессии бухгалтера.

Институты роста

Какое же будущее нас ждет? Очевидно, что если мы не сможем встроиться в мировые цепочки разделения труда, будет практически невозможно вырваться из относительной бедности, с учетом того что обычная бедность достигла в России почти 16% в 2016 году. В целом перед правительством стоят два больших вызова: создать инновационные «институты роста» и способствующую им макроэкономическую политику, а также выработать единую и согласованную позицию по данным направлениям между ведомствами.

Развитие технологий — это история про «платформу»: что государство может предоставить из «институтов»? Как можно сделать так, чтобы Москва, притягивающая множество российских талантов, стала местом нового технологического прорыва? Достаточно ли «Сколтеха», Национальной технологической инициативы, инновационных центров крупных корпораций?

Необходимо отметить, что тренд «гибкости» в управлении и быстроты в принятии решений стремительно набирает темп. Если удается выстроить взаимоотношения с инвесторами в технологии, как в США, и создать для них комфортную среду взаимодействия и определенную мотивацию (например, долгосрочные визы), как предлагает президент Барак Обама, то есть шанс оказаться в группе стран с будущим ростом. Если нет — придется довольствоваться старыми идеями, тем же ростом за счет индустриализации, а значит — большой конкуренции с Китаем, Индией, другими странами Азии и даже с Германией.

Как показывают исследования и книга Аджемоглу и Робинсона «Почему одни страны богатые, а другие бедные», при всей сложности работы с институтами их изменения являются ключевой точкой, необходимой для роста.

У кого получается?

А что же делать на среднесрочном горизонте, пока стратегическая задача улучшения качества институтов не решена? Как ни удивительно — думать и действовать, «как Минфин и ЦБ». Эти две организации удивительно качественны, особенно на фоне некоторых других ведомств.

Например, идея Минфина со снижением нагрузки на зарплаты означает, что интенсивные в этом смысле сектора, такие как ИТ, могут получить толчок для развития. А ЦБ может помогать банковскому сектору с испытанием и внедрением блокчейна, в котором пока никто в мире не вырвался вперед — и у России есть шанс.

Вместе ЦБ и Минфин занимаются финансовой грамотностью населения, включая очередную реформу пенсионного обеспечения, и снова нельзя сказать, что она плоха — напротив, за некоторыми деталями может оказаться очень качественной.

Вот пример институтов, которые действуют довольно хорошо; как бы еще сделать так, чтобы распространить этот подход на всех?

Точка зрения авторов, статьи которых публикуются в разделе «Мнения», может не совпадать с мнением редакции.

http://www.rbc.ru/opinions/economics/30 … 08462d507e

0

25

Титов предлагает влить в экономику 7,5 трлн рублей за пять лет

Программа «Стратегия роста», которую подготовил Столыпинский клуб, подразумевает переход к умеренно мягкой денежно-кредитной политике. В конкурирующем кудринском ЦСР с предложениями Бориса Титова не согласны

https://cdn.bfm.ru/news/maindocumentphoto/2017/03/01/titov.jpg
Председатель Партии роста, уполномоченный при президенте РФ по защите прав предпринимателей Борис Титов. Фото: Дмитрий Серебряков/ТАСС

Столыпинский клуб представил итоговый вариант программы «Стратегия роста». В свое время она вызвала большой резонанс из-за предложений запустить печатный станок.

В среду уполномоченный при президенте России по правам предпринимателей Борис Титов рассказал о программе, в которой правительству и ЦБ предлагается влить в российскую экономику 7,5 трлн рублей в течение ближайших пяти лет. Столыпинский клуб настаивает на переходе к «умеренно мягкой» денежно-кредитной политике. Ключевую ставку надо снизить до уровня «инфляция + 2% годовых», дефицит федерального бюджета увеличить до 3% ВВП, а предельный уровень госдолга поднять до 30-35% ВВП. Что даст программа «Стратегия роста» российской экономике, рассказал бизнес-омбудсмен Борис Титов:

— Мы подсчитали, это была действительно очень большая расчетная задача, мы считаем матрицы, у нас есть микроэкономика и макроэкономика: конкретные проекты, задействованные в конкретных отраслях, проектах, и одновременно системные решения — налоги, тарифы, курс, как это влияет на рост. И в этой таблице у нас есть каждый квадратик, сколько это дает к росту ВВП. В общем итоге, мы можем говорить о том, что уже на первом этапе мы можем выйти до 2019 года на рост 3-4%, может быть, до 5%, а в дальнейшем это будет стабильный рост с привлечением инвестиций выше 5%.

— Можно ли совместить предложения Столыпинского клуба и Алексея Кудрина?

— Вы знаете, мы все изменяемся, растем, сами стратегии прогрессируют, изменяются. Мы видим огромный прогресс ЦСР. И они от жестких базовых постулатов, что источником роста может быть только низкая инфляция 4% и 1% дефицита бюджета, о котором говорил Кудрин на совещании у президента. Сегодня уже говорят о намного большем количестве задач, проблем, изменений, которые необходимы в экономике. Не только чисто институциональных, но и структурных, и вопросы, связанные с налоговой политикой, даже денежно-кредитной политикой. Поэтому мы надеемся, что стратегия ЦСР будет меняться, и они все-таки поймут, что от жесткой политики сдерживания, такого жесткого стояния, как предлагалось, необходимо переходить к политике количественного смягчения, к умеренно мягкой денежно-кредитной политике, к стимулированию бизнеса к росту. И в этом смысле все больше и больше мы находим общих моментов.


В кудринском Центре стратегических разработок, который готовит свой вариант программы развития, с предложениями Столыпинского клуба не согласны. Накачка экономики деньгами не даст нужного эффекта, уверен руководитель Экономической экспертной группы при правительстве, эксперт Центра стратегических разработок Евсей Гурвич:

Евсей Гурвич
руководитель Экономической экспертной группы при правительстве РФ

«Если у нас речь идет о том, чтобы давать деньги только до тех пор, пока это не будет увеличивать инфляцию, то замечательно. Но я насколько понимаю, коллегия Столыпинского клуба считает по-другому, что инфляция вообще не так важна, с этим трудно согласиться, потому что инфляция — это налог на сбережения, и экономические цели показывают, что это самый вредный из всех налогов. Поэтому такой налог вряд ли совместим с динамичным развитием. Во-вторых, количественное смягчение происходило в условиях достаточно высокой безработицы, и было с самого начала объявлено, что оно прекратится, когда безработица достигнет своего естественного уровня. У нас безработица уже находится на своем естественном уровне, у нас нет свободных людских ресурсов, и более того, в ближайшие годы в силу демографических трендов численность рабочей силы будет падать».


В январе в интервью Business FM глава ЦСР Алексей Кудрин рассказал, при каких условиях можно добиться роста экономики в 3-4%. По его мнению, это возможно через четыре-пять лет, если будут проведены серьезные структурные реформы. Также экс-министр финансов заявил, что повышение пенсионного возраста — не главное условие реформы экономики, а только одна из 20 ключевых мер.

https://www.bfm.ru/news/347992

0

26

Борис Титов: из экономической воронки надо выплывать, а мы пытаемся держаться

Позиции Минэкономики и главы Центра стратегических разработок Алексея Кудрина сблизились с взглядами Столыпинского клуба — этот и другие тезисы Илья Копелевич обсудил с бизнес-омбудсменом

Текст: Илья Копелевич

https://cdn.bfm.ru/news/maindocumentphoto/2017/03/09/titiv.jpg
Борис Титов. Фото: Михаил Метцель/ТАСС

Экономические оппоненты находят общий язык. Позиции Минэкономики и главы Центра стратегических разработок Алексея Кудрина сблизились с взглядами Столыпинского клуба. Речь, например, идет о мнении по поводу «гаражной экономики» и точках роста. Однако оппоненты по-прежнему имеют противоположные точки зрения на финансирование экономики за счет эмиссии. Об этом в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал бизнес-омбудсмен Борис Титов.

Борис Юрьевич, май — это месяц, когда мы увидим окончательную программу от правительства, над ней работает Минэкономики. К маю уже Центр стратегических разработок представит полную законченную программу по всем разделам. Вы ее представили сейчас. Давайте все-таки для начала сформулируем главный месседж, который отличает нынешнюю программу Столыпинского клуба от кудринской и теперь уже орешкинской программ.

Борис Титов: Нет, давайте не будем делать объединение между орешкинской и кудринской программами, потому что, во-первых, мы пока еще до конца не знаем, но все-таки ни той, ни другой пока нет. У нас — есть. И главное отличие от того, что мы, наверное, подразумеваем в программе Кудрина — это то, что мы за активную экономическую политику государства по стимулированию роста экономики. Первое, что мы говорим: нельзя стоять. Если мы останемся на этих темпах роста, а Кудрин говорит о том, что мы только через четыре года можем выйти на темпы роста выше мировых, то к этому времени мы уже будем в третьем эшелоне мировой экономики. Нас обойдет по ВВП на душу населения по паритету покупательной способности уже и Турция. То есть мы считаем, что сегодня главная задача экономической политики — это рост, а не стабильность. Кстати, в этом смысле мы уже преуспели. То есть, если полгода назад премьер-министр, президент, выходя на большие трибуны, всегда говорили: главная задача — это стабильность, сегодня все в один голос говорят о росте. Поэтому наша программа уже действует.

Цитата из Орешкина. Буквально на днях мы с ним делали интервью именно в Сочи. То, что он мог озвучить из собственных планов Минэкономразвития: цифра 2% к 2020 году и затем, возможно, 3%. Это, кстати, совпадает с последними ориентирами Кудрина. Вы говорите о росте к 2020 году — 4-5%. И дальше цитата Орешкина: «Для нас главное не в течение какого-то количества ближайших лет показать высокую цифру», он говорит, искусственно это можно создать, но создать условия для устойчивого, долговременного роста, действуя исключительно институционально, не нарушая никакие конструкции системы, в том числе и макроэкономические.

Борис Титов: Устойчивый рост в третьем эшелоне мировой экономики, на уровне потребления таких стран, как Сербия, Турция, то есть мы где-то там по уровню жизни населения в стране. При этом мы говорим о том, что это не искусственный рост, который мы предлагаем — это вполне системный, обоснованный экономический рост. Поэтому кроме роста, мы говорим еще о том, как надо расти. Мы говорим о том, что нужно применить два главных направления — микроэкономика и макроэкономика. Микроэкономика — надо понять, есть ли вообще у России потенциал роста. Понять, в каких секторах, в каких отраслях, в каких регионах мы можем заменить те доходы, которые получали от нефти, за счет других бизнесов, других проектов, других экономических активностей. Мы провели этот анализ в нашей программе, мы знаем, что у нас есть этот потенциал. Кстати, доказательства — это 2008-2009 годы, когда мы буквально компенсировали падение 2008 года в 2009-м, а в 2010-м на низких ценах на нефть показали рост 10% ВВП. Совершенно системный, обоснованный рост нашей экономики.

Скорее, был восстановительный рост после 2008-2009 годов, когда было и падение на 7%.

Борис Титов: В 2009-м мы восстановили, а в 2010-м уже по отношению к 2008-му показали 10% роста. Это было больше, чем до кризиса. Вопрос в том, что они говорят: это были те мощности, которые стояли, еще были живы в советское время и поэтому они показали рост. Мы проанализировали ситуацию. Сегодня 25% мощностей в нашей стране не задействованы. Причем в основном это не старые советские мощности, это новые мощности, которые были созданы в последние годы, но сейчас работают не в полную силу — и в автомобилестроении, и в химии, и в других отраслях. Мы можем буквально за год их нарастить, мы даже дали проекты в отрасли, где может быть новый рост, который до сих пор не задействован. Второе — это макроэкономика. Для того, чтобы это произошло, нужно создать системные условия. Здесь говорим о том, что мы как правительство должны создать новую налоговую систему, которая бы стимулировала новые производства, при этом мы не за революцию в налоговой системе. Мы говорим, что до 2019 года вообще никаких изменений.

Это уже ясно, до 2019 года их не будет.

Борис Титов: Только льготирование. Сегодня надо принять решение о том, что мы так же, как в территориях опережающего развития, так же, как в Крыму или в Калининграде должны дать стимулы экономические для новых производств, тех, которых еще нет. Это не выбытие доходов бюджета — это только недополучение в будущем. То есть могли бы вообще ничего не получить, а так получат хотя бы что-то. Поэтому новые производства — и те, которые совсем новые, и те, которые развивающиеся старые, — должны платить чуть меньше налогов со всего нового. Вот это мы говорим — на первом этапе. На втором да, нужно структурное изменение налоговой системы, которая бы привела нас в соответствие с мировыми нормами, потому что у нас сегодня маленькие налоги на потребление и высокие на производство, а должно быть наоборот. То есть любому предпринимателю должно быть выгоднее вложиться в дальнейшие инвестиции, в развитие производства, в создание рабочих мест и менее выгодно выводить деньги из своего проекта и класть их к себе в карман.

Здесь вы вполне совпадаете, по крайней мере, с уже озвученным, по крайней мере, в интервью нам, совпадаете с Орешкиным, об этом писали на уровне утечек, но в интервью нам он вполне официально сказал, что выступает за сокращение. Орешкин не назвал цифру страховых взносов, то есть налогообложения работодателя и повышения НДС.

Борис Титов: В деталях нам очень многое, что предстоит обсудить, потому что двумя налогами — одним поднятием, другим снижением — не решить вопрос. Нужен комплексный подход к налоговой системе. Там есть еще и налог на прибыль, есть налог на имущество. Много других налогов, все должны быть сбалансированы. Но это следующий этап. Другой вопрос системный — тарифы. Сегодня мы считаем, что здесь заложены огромные резервы. Максимум на что хватает наших оппонентов, тех, кто занимаются этими вопросами, они говорят: давайте чтобы они хотя бы не росли так быстро, инфляция минус. Мы говорим: извините, резерв по электроэнергетике только за счет сетевой составляющей — 29,7%. У нас сегодня команда, которая считает тарифы по регионам отдельно, и мы видим, насколько превышает тариф себестоимость этих компаний. Вы знаете, что новые инвестиции, новые проекты инвестиционные ложатся в тарифы. Так этих, знаете, сколько инвестиционных проектов? 150 тысяч по стране. Кто их утверждает, кто их рассматривает? Их просто штампуют.

Я слышу об этой теме неоднократно, но могу совершенно точно сказать, что Федеральная сетевая компания вам скажет, приведет аргументы.

Борис Титов: Нет, сейчас этим занимается Федеральная антимонопольная служба, и мы с ними ведем очень серьезный диалог, давая свои расчеты. Поэтому еще раз. Все эти проекты ложатся в тариф, но только 30% из них реально реализуются. Понимаете, за что мы платим? Поэтому у нас есть время, мы предлагаем заморозить тарифы, по крайней мере, на два года и к 2020 году решить вопрос о новой системе тарифообразования по всем видам естественных монополий.

Между прочим, в правительстве на этот счет у вас наверняка найдутся явные или скрытые единомышленники

Борис Титов: Почему это?

Ну, почему-то вопрос-то не решается этот давно.

Борис Титов: Да, но дело в том, что именно давно он не решается. Один раз мы убедили президента заморозить тарифы. Это было на встрече бизнеса в 2013 году. Знаете, что это был самый низкий год по инфляции. Ну, потом она опять начала расти. Сейчас она снижается, но это был самый низкий год в тучное время, потому что тарифы только разгоняют инфляцию.

Я и на это приведу аргумент: тогда и спрашивали крупных потребителей, крупных бизнесменов, что эта дельта пойдет в какие-то инвестиции.

Борис Титов: Инвестиции у нас были в то время на очень приличном уровне. Это сейчас ноль, а тогда мы развивались. Конечно, не так системно, не так структурно правильно, как это могло бы быть, мы не ушли с «нефтяной иглы», тем не менее инвестиции шли. Это был один из лучших годов в развитии нашей экономики. В чем разница, допустим, между нами и Кудриным, если взять в целом? Наша программа — это взгляд бизнеса, это сочетание двух вещей. Взгляд бизнеса на том, что прежде всего надо понять, где у нас потенциал, где можно заработать, какие проекты могут работать — Кудрин этим вообще не занимается. Во втором — какие проблемы сдерживают — Кудрин говорит, что это прежде всего институциональная проблема: суды, вопросы, связанные с контрольно-надзорной деятельностью, уголовное преследование предпринимателя. Кому как не мне хорошо знать, что это огромная проблема, огромная.

Давайте взглянем все-таки немножко практически на этот вопрос. Каждый предприниматель оценивает риски и доходность, когда принимает решение об инвестициях. Риски в нашей стране как раньше были высокими, так и остаются высокими. Но эти высокие риски немножко ниже, чем даже в других странах БРИКС. В ЮАР, в Индии очень высокие риски. В Китае, когда он начинал, были очень высокие риски, правительство вмешивалось в каждый вопрос экономики. Но инвестиции шли, потому что была очень высокая доходность. Проблема нашей экономики — высокие риски, но главная проблема, что у нас резко упала доходность. Почему кризис настал не в 2014-м — конце 2014 года, а он еще начинался в 2011-м? Первые звонки были, когда у нас ВВП за один квартал упал на 4%. Потому что тарифы выросли сильно, потому что налоги по-прежнему растут до сих пор за счет кадастровой стоимости, новых налогов на малый бизнес, за счет того, что процентные ставки выросли страшно. А в кризис добавилась еще одна история: спрос упал. И в результате мы оказались невыгодными. На форуме в Сочи выступал председатель правления ВЭБ, который сказал, что если раньше к нему приносили проекты с пяти-семилетней окупаемостью, то сейчас — 10-15-летней. Почему? Это не риски, это доходность: сегодня бизнес-план считается от того, насколько экономически выгодно делать проект. Когда у тебя высокие налоги, тарифы, процентные ставки и спрос упал — невыгодно. Ни один бизнес-план меньше десяти лет уже не работает.

Считают, что это естественный процесс, что сроки окупаемости выросли для России, потому что мы уже прошли тот исторический этап, и что как раз самое главное теперь — создать предсказуемые условия для бизнеса не на несколько лет ,когда мы какую-нибудь государственную программу запустим и куда-нибудь деньги впрыснем, а именно на длительную перспективу. Вот идеология, о которой я слышу, по крайней мере как я ее понимаю, из уст Кудрина и в общем правительства.

Борис Титов: Может быть, по сравнению с 90-ми годами доходность, конечно, могла бы быть меньше, но и риски были очень высокими в 90-е годы. Доходность должна быть нормальной, среднемировой, но сегодня этой доходности нет. Сегодня большинство проектов вообще уходят в минус. Сегодня не инвестируют, потому что высокие процентные ставки. Это удивительно.

Мы же понимаем, что если инфляция будет 4% долгое время, то и ставка тоже снизится. Давайте подождем.

Борис Титов: Это абсолютно независимые вещи. Во всем мире основное часть время ставка центральных банков ниже инфляции, и это никого не волнует, кроме Кудрина. Вопрос инфляции и развития бизнеса — это разные вещи. Для бизнеса важен курс: если заниженный курс, то это чаще всего более высокая инфляция, им выгодно работать. На встрече с Медведевым, которая была на сочинском форуме, все предприниматели говорили: нельзя, чтобы курс рос. Не инфляция волнует, а курс. Возвращаясь к доходности, хочу сказать, что сегодня большинство проектов не работают, потому что у нас очень выросли издержки и непонятно, за счет чего может расти экономика. Макроэкономические условия для инвестиций невыгодны. Например, те же американцы — я не так давно вернулся из Америки, будучи там на инаугурации, разговаривал с очень многими предпринимателями — спрашивают: «Все говорят, в том числе ваше правительство, что у вас будет маленький рост. Что вы от нас хотите, если вы в свою экономику не верите?» Объясните, за счет чего будем расти. Если раньше был спрос на внутреннем рынке, который образовывался за счет того, что нефть продавали, доходы в стране повышали внутренний спрос, это была одна история, а сейчас-то за счет чего? Что вы от нас хотите, когда вы не даете нам объяснения? Вы нам говорите, что должен быть стабильный, постепенный выход. Завтра мы вообще вас не увидим, пока вы будете стабильно выходить. Мы вас вообще в качестве какого-то инвестиционного потенциала страны, которая могла бы привлекать инвестиции, не увидим. Вы будете Африкой.

Теперь самое главное, поскольку и об этом говорится уже год, главный узел противоречий между Столыпинским клубом и условно правительством и Кудриным, хотя они вроде бы лично не дружат, тем не менее во многих постулатах близки. Вы все-таки предлагаете масштабные государственные инвестиции или же кредитную эмиссию от Центрального банка на те или иные нужные проекты. Проектное финансирование, кстати, тоже очень крупными буквами сейчас написано в правительственной и кудринской программе. Все-таки вы предлагаете потратить триллион рублей за счет кредитной эмиссии. Кудрин и правительство говорят: это сломает нам всю борьбу с инфляцией. А я скажу прямо: вы хотите жить при инфляции в 4%, чтобы она была много-много лет и чтобы мы уже не беспокоились и не думали вообще, как нам закладывать в свои издержки эту инфляционную составляющую?

Борис Титов: Действительно, мы считаем, что все страны — эта дискуссия была во всех странах в кризис, жесткая финансовая политика, которая реализовывалась раньше, когда все было хорошо и был не высокий, но стабильный рост, сбалансированная экономика — все держали главное: жесткая финансовая политика, таргетирование инфляции, чтобы не было дисбаланса, не происходила дисбалансировка экономики.

Это ведь тоже не на десять лет надо посчитать, и я хочу понимать издержки, какой цифрой они будут выражаться.

Борис Титов: Издержки в меньшей степени зависят от инфляции в бизнес-плане. Важен курс, но это другой вопрос. Мы говорим о том, что все страны пришли к новой экономической политике количественного смягчения. В каждой стране это по-своему, инструменты количественного смягчения разные, но они все перешли к политике экономического стимулирования развития экономики, чтобы она не упала. Это очень простой пример.

У этих стран уже не существовало проблемы инфляции на тот момент, причем уже десятилетиями.

Борис Титов: Когда все хорошо и ничего не надо, когда начинается воронка, которая просто затягивает экономику вниз, сжаться и уже ничего не делать — это значит утонуть там, внизу. Надо плыть. Они это поняли, и все начали плыть, выгребать из этой ситуации и выгребли. Америка уже сегодня ориентируется на 3% роста, Европа официально вышла из кризиса. В Японии сложнее ситуация: 20 лет дефляции — это самая сложная ситуация, тем не менее тоже появился новый импульс для развития экономики. Мы же пытаемся в этой воронке сжаться и держаться, не грести, а держаться. И мы утонем, это точно. Теперь об инфляции: мы предлагаем сегодня очень небольшую сумму. Американцы — 787 млрд долларов, политика количественного смягчения. Европа каждый месяц тратит миллиарды долларов. Общий объем — уже больше триллиона евро.

Являясь мировыми резервными валютами, их эмиссию надо поделить на совсем другие цифры.

Борис Титов: Мы тоже якобы свободно конвертируемые.

Но не резервные.

Борис Титов: Резервный доллар. Иена пока тоже резервной не является, и юань — там другая история. Мы говорим о том, что надо тратить на экономику, но это никак не скажется на инфляции, потому что сегодня идет огромная эмиссия. Насколько я понимаю, за последние два или чуть больше года больше 8 трлн рублей эмитированы в те направления, которые не дают никакого импульса росту. Наоборот, некоторые из них просто противоречат росту. Мы поддерживали крупные банки, не дали им утонуть — хорошо. Потом поддерживали немножко меньшие банки, хотя каждый день мы слышим о банкротстве все большего и большего количества банков. АСВ дали 1,4 трлн рублей в качестве займа от Центрального банка. Мы просим полтора.

Вот видите, сколько уже дали. Ведь это были необходимые кредиты?

Борис Титов: Еще 20 млрд дали Фонду развития промышленности. Но только эти деньги пошли реально в экономику, на реальные проекты. ФРП проинвестировал чуть больше 20 проектов. Просто там правильное принятие решений, там украсть нельзя, и там целая процедура принятия решений. Там по звонку деньги не выдаются. Там в правлении сидят бизнес и государство, и они все общим голосованием принимают решение о каждом инвестиционном проекте.

Фонд развития промышленности из бюджета получил деньги, собранные из экономики путем налогов, это не эмиссионные деньги. То, что дали на санацию банков, это эмиссионные деньги, но необходимые, потому что иначе очень многие бизнесы просто постигла бы катастрофа.

Борис Титов: ФРП не сыграл роли в борьбе с катастрофами.

Это совсем разные вещи.

Борис Титов: Но это мизер.

Это бюджетные деньги.

Борис Титов: Какая разница? Источник-то один и тот же. Деньги во всем мире между центральным банком и правительством ходят постоянно, потому что во всех странах денежные власти выкупают долговые обязательства правительства. Это происходит везде. Это просто мы почему-то не видим и хотим быть святее папы римского. Кстати, центральные банки чаще всего докапитализируют институты развития, не правительство, не бюджет, а центральные банки напрямую. Так же как АСВ сейчас финансируют. Мы предлагаем эти деньги пустить по очень правильным, по-бизнесовому выстроенным схемам, чтобы они оказались в реальном секторе экономики и бизнес задышал, начал бы свои проекты. Но эти деньги не окажут влияния на инфляцию.

А вы знаете, как подкрасить эти деньги?

Борис Титов: Мы знаем, как подкрасить эти деньги, во-первых. Во-вторых, они в принципе не могут оказывать влияния на инфляцию, потому что эти деньги оказываются в реальном производстве. Во-первых, они возвратные: это кредиты под 5%, как дает ФРП. Очень мало, нам надо больше. Во-вторых, эти деньги оказываются в реальном производстве, то есть создается новая добавленная стоимость, которая компенсирует объем денежной массы, М2 к ВВП. Создается новый ВВП, который компенсирует небольшое увеличение М2. Это по науке вообще не создает инфляционного давления. Еще один момент: вы говорите, у них было возможно количественное смягчение, у нас нельзя, потому что у них инфляция...

Я не ученый, я просто привожу одно простое наблюдение. Они уже жили в условиях, когда последний раз какие-то далеко не наши цифры недавней инфляции у них были в конце 80-х, и они долгое время проводили жесткую монетарную политику, все 90-е годы. И они жили уже в условиях, когда у них инфляции практически не было. В Японии вообще дефляция давным-давно. А мы за все 25 лет к инфляции ниже 5% так ни разу и не пришли. Вот только сейчас наконец.

Борис Титов: Это кому вопрос? Кудрину вопрос. Они все говорили, что надо бороться с инфляцией, а в результате так ее и не побороли, хотя это была главная цель.

Сейчас мы вроде бы рядом.

Борис Титов: Почему этого не произошло? Потому что такая инфляция, как наша, бывает двух главных видов: инфляция издержек и инфляция спроса. У них инфляция минусовая от того, что спрос на внутреннем рынке падает. У нас спрос на внутреннем рынке, то есть инфляция спроса, тоже падает, сегодня отрицательная инфляция по спросу. Дело в том, что общая инфляция в плюсах, потому что у нас та инфляция, которой у них вообще нет, это инфляция издержек. Наша инфляция — это прежде всего инфляция повышения стоимости товара на импортные вещи. Курс упал в стране в результате политики Центрального банка, и после этого у нас резко возросли цены на внутреннем рынке, потому что импорт пересчитывается по новому курсу рубля. Поэтому ориентироваться на то, что у них низкая инфляция и они могут делать количественное смягчение, неправильно: у нас такая же инфляция, как у них, тоже отрицательная, но у нас есть свои особенности. Резкое падение курса повысило цены на импорт. Кроме этого у нас есть еще ряд вопросов: тарифы, которые по-прежнему растут и давят на инфляцию. Как минимум 40% общей стоимости инфляции — это тарифы, и это, кстати, признает Центробанк. Они на словах не признают и говорят, что любые вливания в экономику сегодня — это инфляционная вещь, хотя, как я рассказываю, если это вливание в новое производство, то оно на инфляцию вообще никак не будет давить. По факту они это признают, потому что сегодня главное для них — держать курс. Они признают, что у нас инфляция именно курсовая, не монетарная. Монетарная — это спрос, количество денег в экономике. Главное для них — все равно держать курс, и то, что сегодня происходит, это ситуация, которая, может быть, войдет в историю как один из отрицательных периодов, потому что они держат курс...

Они держат высокую ставку.

Борис Титов: Ставка — это еще один вопрос. Главное для них — держать курс, чтобы не было инфляции. Только что я объяснил, что они на словах это не признают, но на самом деле это происходит именно так. Чтобы держать курс, должен быть постоянный внешний спрос на рубль. Этот спрос приходит, главным инструментом является керри-трейд, спекулятивные в хорошем смысле краткосрочные инвестиции, которые работают на разнице ставок: низкая ставка по евро — они берут кредит в евро по низкой ставке, приходят сюда и получают большую ставку по рублям. Это нормальный бизнес, но дело в том, что для Центрального банка имеет огромное значение, чтобы не упал курс и не ушли эти керри-трейд инвестиции, держать ставку. Поэтому инфляция уже упала, а ставка по-прежнему высокая, потому что это главный таргет Центрального банка. Если они хоть на полпроцента-процент сегодня снизят ставку, они могут лишиться керри-трейда.

Тем самым спровоцировать очень большой отброс курса. А сократить эту волатильность разве не точно так же важно сейчас для экономики?

Борис Титов: Сокращать эту волатильность можно совершенно другими способами. Когда был кризис 2014 года, мы предлагали, что не надо повышать процентную ставку. Мы вообще считаем, что денежно-кредитная и бюджетная политика, которая реализовывалась, привела к тому, что мы недосчитались по крайней мере 2,3% роста ВВП. Но мы предлагали другие способы, которые связаны с некими очень мягкими валютными ограничениями. Мы предлагали ввести валютную позицию.

Так ее же ввели.

Борис Титов: Нет, ее так и не ввели. То есть ограничить интерес наших же банков к спекулятивным операциям на валютном рынке. Мы предлагали, чтобы банки не могли держать собственную валюту. Да, для клиентов они могут держать валюту на счетах.

По-моему, так сейчас и действуют.

Борис Титов: Нет, никаких ограничений валютной позиции до сих пор нет. Банки свободно могут покупать на свой баланс валюту, продавать, когда захотят. На этом была огромная спекулятивная операция, которая реализовывалась при валютном коридоре и после отмены валютного коридора. Это была огромная операция по получению спекулятивной прибыли. Второе: можно дать альтернативу тем же портфельным инвесторам, финансовым инвесторам, которые занимаются керри-трейд, дать им другой инструмент. Мы им предложили: введите индексные бонды. Мировой опыт показывает, что в абсолютном большинстве случаев они сработали. Это опыт, например, Израиля, когда предлагается государственная бумага, но рублевая, то есть в национальной валюте, но погашение купона по ней осуществляется по курсу погашения, то есть снимаются валютные риски. С любого инвестора снимается валютный риск, и он получает гарантированный доход. Эта операция просто снимет желание у инвесторов играть на разнице в процентных ставках. Но этого пока нет, потому что здесь надо взять на себя некий риск, прежде всего Минфину, потому что курс может упасть.

Это риск на страну.

Борис Титов: Но это риск страны. Если мы уверены в том, что идем правильным путем, развивая нашу экономику, то курс должен быть стабильным, поэтому уж эти риски государство должно брать на себя.

Подытоживая: как мне кажется, я вижу и в программе Кудрина так, как он о ней рассказывал, на нынешнем этапе, она еще целиком не появилась, и в том, что нам сейчас рассказывал сейчас Максим Орешкин, некоторые элементы того, о чем говорили вы в свое время. Например, большое место заняла тема «гаражной экономики». По поводу кредитной эмиссии для стимулирования роста они с вами не согласны, но мне кажется, что многое оказалось востребованным. Подводя итог, вы могли бы подтвердить мое наблюдение о том, что такое взаимообогащение происходит?

Борис Титов: Во-первых, Орешкин не так давно министр, но по сравнению с тем, что он работал в качестве заместителя министра финансов, конечно, происходят очень большие изменения. Он думает о налоговой системе. Те предложения, которые он делает, идут в духе того, что мы хотим. У Кудрина тоже большие изменения. По сравнению с апрелем прошлого года, когда на президиуме экономического совета у президента он говорил, что рост невозможен, и главный источник роста 4-процентной инфляции и дефицита бюджета не больше 1%, это вообще не из той оперы, мы просто говорим на разных языках, это макроэкономические условия. С этим мы тоже не согласны, но он просто говорит о других вещах. Мы говорим, источником роста является отрасль, сектора, конкретные проекты. Конечно, сегодня то, что мы видим и слышим, его выступление на Гайдаровском форуме — он уже занимается значительно большим количеством вопросов. Что касается нас, это примерно та же ситуация, которая была в Европе, Америке, Японии, дискуссия между жесткой финансовой политикой, затягиванием поясов в период кризиса, или это смягчение экономической политики, переход на политику количественного смягчения. Вот здесь очень сложно найти компромисс — или одно, или другое. Если мы не перейдем, как весь мир это сделал, несмотря на то, что у нас инфляция другая, нет этой проблемы инфляции, то, конечно, мы будем стагнировать. И, зажимая пояса, мы ничего не добьемся.

В заключение: мы знаем, что президенту поступили предложения от всех, и он всем отправил предложение доработать. Как вы видите и представляете себе финал?

Борис Титов: Мы уже доработали. Все наши основные мысли остались теми же самыми, лейтмотив всей программы сквозной тот же — умеренно мягкая денежно-кредитная политика, снижение налогов, реальная разборка с тарифами и их замораживание на первом этапе, потом нужно смотреть, как дальше с ними быть. Конечно, институциональные реформы, которые, как мы и говорили, являются важнейшей частью и судебной реформы, здесь Кудрин со всем соглашается, говорит, что 80% совпадений, которые у нас есть, но, конечно, будет программа правительства, это понятно. Наша задача, когда мы готовим свою стратегию роста, это дать как можно больше умных мыслей, мы будем счастливы, что в этой программе будет как можно больше того, что мы привносим. У нас нет амбиций сегодня стать экономическими гуру, реформаторами и взять эту тему для того, чтобы продвигая, стать главными в экономике страны. Мы отдаем это всем, мы отдаем это Кудрину, правительству — посмотрите, найдите там умные вещи, согласитесь с бизнесом, у которого именно такой взгляд на экономику. Если будет принята программа, которая пойдет в этом духе, это будет совершенно новая экономика, и я уйду в бизнес, потому что я тогда не смогу удержаться, потому что это будут такие огромные возможности открываться в развитии, что там будет очень интересно.

https://www.bfm.ru/news/348610

0

27

«Оппозиционные» экономисты предложили альтернативу реформам властей

20:29

Антон Фейнберг

http://s0.rbk.ru/v6_top_pics/media/img/6/58/754908971898586.jpg
Московский экономический форум 2017
Фото: Станислав Красильников / ТАСС

В столице начался Московский экономический форум, участники которого не принадлежат мейнстриму российской экономической мысли. В этот раз они предложили радикальные меры — от дешевых кредитов до удержания капитала в ежовых рукавицах

Проводящийся с 2013 года МЭФ только по названию стоит в общем ряду с другими экономическими форумами — Петербургским, Сочинским, Восточным и т.д., но на этом сходства заканчиваются. МЭФ не посещают правительственные чиновники и представители крупного бизнеса, устраивают мероприятие не органы власти и не фонд «Росконгресс», занимающийся подготовкой всероссийских форумов в Санкт-Петербурге, Сочи, Владивостоке, а МГУ, академики РАН и промышленный холдинг «Новое содружество» (крупнейший актив — завод «Ростсельмаш»). Объединяет участников МЭФ то, что они абсолютно не поддерживают действия правительства и Центробанка, различие — лишь в степени радикальности их идей.

Проблемы «глобального финансового режима»

Вводную сессию, посвященную экономической ситуации в России и в мире, организаторы назвали драматично — «Растерянный человек между отчаянием и надеждой». Пока Россия пыталась удвоить ВВП, весь мир начал оценивать положение в своих странах показателями, связанными с человеческим потенциалом, объяснял депутат Госдумы от КПРФ Олег Смолин. В СССР такие показатели были выше, чем экономические, затем резко упали в 1990-е, а в 2000-х не смогли восстановиться до сопоставимых с другими странами, рассказывал парламентарий, назвав эту ситуацию «экономическим чудом наоборот»; впрочем, после 2007 года ситуация стала улучшаться, признал он. Негативно оценив положение в образовании и здравоохранении, указав на их недофинансирование и раскритиковав ситуацию в РАН, Смолов резюмировал: «Я думаю, что мы, интеллигенция, должны лучше учить власть и лечить, в том числе от нравственных болезней и рыночного фундаментализма».

Рыночный фундаментализм «умер, но дело его живет», и проявляется это, прежде всего, в расширении неравенства, лидерами в котором являются США, подхватил модератор дискуссии, глава Института экономики РАН Руслан Гринберг. «Фундаментальная проблема увеличения неравенства — глобальный финансовый режим, тот способ, каким управляется мировая экономика», — продолжил профессор Школы по связям с общественностью им. Линдона Джонсона (Техасский университет в Остине) Джеймс Гэлбрейт.

Ежовые рукавицы для капитализма

Депутат петербургского заксобрания Оксана Дмитриева в своем выступлении сосредоточилась на критике конкретных действий правительства и Центробанка. Участники МЭФ каждый раз собираются, «говорят примерно одно и то же», дают советы правительству, но оно их не слушает, напоминала Дмитриева, результат — «рукотворный кризис» из-за ошибок кабмина и ЦБ, который уже перешел в хроническую стадию. Кредиты так и остались дорогими, налогового стимулирования нет, спрос и реальные доходы населения все так же сокращаются, импортозамещения (за исключением оборонки) не случилось, мобилизации бюджетных средств, которые «осели в банковской системе», — тоже, прибыль растет, а инвестиции падают, перечисляла она. Власти объявили, что «кризиса нет», поэтому и программа по выходу из него отсутствует, возмущалась депутат.

В то же время «оппозиционной экономической мысли» надо отказаться от идеи денежной эмиссии — бизнес и население дают банкам гораздо более дешевые деньги, чем ЦБ (средняя ставка по депозитам граждан — 6,5%, а у регулятора — 9,75%), заявила Дмитриева. Как итог, в России — «субфебрильный кризис» (процесс, сопровождающийся лихорадкой), резюмировала спикер: «При хроническом течении болезни больной организм перестает бороться». Традиционные механизмы саморегулирования отказывают, а государство никаких мер не принимает, считает Дмитриева.

Куда глобальнее выступил экономист Юрий Болдырев, в конце 1980-х — 1990-х годах занимавший должности в Верховном совете, Совете Федерации, администрации президента и Счетной палате. «Роботы», как он охарактеризовал представителей транснациональных корпораций, «вырвались из-под контроля, они начинают диктовать нам правила игры в своих интересах», а также «программируют повестку дня в мире, чтобы общество не могло им противостоять». Государство не должно заставлять граждан обеспечивать прибыль частному капиталу (например, страховать автомобили), заявил он: «Мы, социум, должны держать капитал в ежовых рукавицах». Соратник Болдырева, профессор экономического факультета МГУ Александр Бузгалин, сразу заявивший, что находится на «крайне левом фланге», рассказал о системе «олигархически-бюрократического капитализма», реформировать которую уже невозможно сменой правительства или руководства того или иного министерства. Бизнес, по его словам, нужно стимулировать «кнутом и пряником», в частности, нужно наказывать компании, которые «занимаются посредничеством» и пытаются придумать, «как заставить нас работать 14 часов в сутки».

Кредиты помогут

Одним из самых высокопоставленных спикеров форума стал советник президента Сергей Глазьев, постоянно критикующий ЦБ и финансово-экономический блок правительства. В России, заявил он, провели «уникальный эксперимент» — в результате доля отечественной экономики в мировой с начала 1990-х почти не изменилась, а китайской — значительно выросла, хотя начинали Россия и Китай примерно с одного уровня. «Поэтому спор между либертарианцами и дирижистами можно считать завершенным, — пришел к выводу он. — Пока мы блуждаем в трех соснах вашингтонского консенсуса под флагом таргетирования инфляции в ожидании, что невидимая рука рынка нас куда-то выведет, китайские товарищи взяли рыночные механизмы, не знаю уж, в ежовые рукавицы или в бархатные рукавицы, — но так или иначе они заставили рынок работать в интересах экономического роста».

Секрет экономических чудес в разных странах — кредиты для финансирования инвестиций, рассуждал Глазьев. Во многих государствах «целевая кредитная эмиссия была главным механизмом финансирования инвестиционной активности», и в российской экономике фактически других источников для этого нет, объяснял он, сбережения граждан, которые теоретически могли бы стать альтернативой, практически нивелируются их долгами по потребительским кредитам. Свободное плавание курса рубля — «экзотическая вещь», которая создала «настоящий клондайк для финансовых спекулянтов», процентные ставки носят «маргинальный характер» — как следствие, российская экономическая политика «противоречит всему сегодняшнему мировому опыту», был категоричен Глазьев. При этом, по словам советника президента, он не предлагает печатать деньги — проблема в том, что эмиссия уже проводилась, но средства шли в коммерческие банки, которые перевели их в валюту и «сыграли против рубля». Если же дать недостающие экономике 8 трлн руб. на кредиты, можно достичь роста ВВП на 8–10%, пообещал он.

Наиболее сдержанно выступил другой чиновник — бизнес-омбудсмен Борис Титов, в подготовке экономической программы которого участвовал и Глазьев. Деньги не работают на экономику не столько из-за высоких рисков, о которых говорит глава Центра стратегических разработок Алексей Кудрин, сколько из-за больших издержек для бизнеса, рассуждал он, также призвав к «политике количественного смягчения по-российски» (стабильный курс рубля и ставки на уровне «инфляция плюс 2%»). Достичь этого можно за счет расширения дефицита бюджета до 3% ВВП, считает Титов. «Жить в долг — это нормально», — сказал он, призвав, впрочем, не уходить в сторону чрезмерного регулирования по китайскому образцу.

Автокраны и страна без образа будущего

Директор Петербургского тракторного завода Александр Серебряков заявил на МЭФ, что в России «нет образа страны, которую мы строим», а экономика должна работать ради человека и общества, а не «кучки людей, которая узурпировала власть». Председатель совета директоров Галичского автокранового завода Олег Зеленский рассказал о результатах работы своего предприятия, раскрыв залог успеха завода — широкий модельный ряд: «Нужны различные шасси кранов, различной длины стрелы и различные функции крана, которые бы дали возможность за два года кран окупить». Декан Института финансовых исследований Китайского народного университета Ванг Вен признал, что у его страны были экономические проблемы, но указал, что они не остановили прогресс, а также похвастался знанием в его семье песен «Катюша» и «Подмосковные вечера». Депутат-коммунист Николай Коломейцев заявил, что правительство каждый раз придумывает новую стратегию, но за два года до отчета по ней начинает разрабатывать новую. Зампред коллегии ВПК Олег Бочкарев упрекнул «либералов», которые призывают не давать денег отраслям, и привел в пример оборонный комплекс, растущий благодаря госзаказу. «Я являюсь сторонником того, что у нас правильная нация, и мы можем сделать наш русский вариант не только военной, но и гражданской продукции», — заявил он.

Большинство российских экономистов сформировались еще в советское время, и их взгляды незначительно отличаются от преобладающих мнений той эпохи, рассуждает руководитель Экономической экспертной группы Евсей Гурвич. Впрочем, сторонники такой точки зрения не оказывают большого влияния на экономическую политику государства, указывает он, хотя сейчас у них есть каналы донесения своих идей до власти, в частности через бизнес-ассоциации и Столыпинский клуб. «По содержанию это призывы вернуться назад, к советскому типу экономики. Они забывают, что к концу своего существования она деградировала», — подчеркивает Гурвич.


http://www.rbc.ru/economics/30/03/2017/ … m=newsfeed

0

28

Греф не шутит: «Пылающий костер кризиса будет еще более яркий»

Глава Сбербанка о перспективах российской экономики: кризис, в котором мы находимся, — не циклический, а структурный; нужны структурные реформы, нельзя залить весь этот «пылающий костер» деньгами

https://cdn.bfm.ru/news/maindocumentphoto/2017/04/05/gref.jpg
Герман Греф. Фото: Сергей Фадеичев/ТАСС

«Рост экономики зависит от того, кому подчиняется Росстат», — Герман Греф пошутил об экономической ситуации в России. Глава Сбербанка выступил на Биржевом форуме с речью о перспективах российской экономики, фрагменты его выступления публикуют РИА «Новости» и ТАСС. Business FM сделала подборку заявлений Германа Грефа:

«Макроэкономика — штука такая достаточно консервативная, и поменять что-либо уже тяжело. Хотя можно поменять — например, цифра роста будет зависеть от того, кому будет подчиняться Росстат. Но если серьезно, конечно уже многое будет зависеть от того, какая команда правительства придет в 2018 году. И опять-таки потребуется время, чтобы задать новую инерцию экономике. Но, в принципе, в 2019 году уже все может складываться по-разному».

«Сегодня, глядя на состояние нашей экономики, нет веры в цены на нефть, нет веры, что цена опять подскочит в два раза и нам в очередной раз повезет. Все, по-моему, пришли к выводу, что кризис, в котором мы сейчас находимся, — не циклический, а структурный. И, в общем, бороться с ним надо совершенно понятным набором мер: нельзя заливать деньгами, нельзя, как некоторые псевдоученые призывают нас который год подряд, залить весь этот пылающий костер деньгами. Костер будет еще более яркий. И сегодня нет никакого средства, кроме как заняться структурными реформами».

«Мы можем сейчас сколько угодно придумать программ о проведении реформ в банковской системе и в деталях описать каждый шаг, который должен сделать ЦБ. Потом на место главы ЦБ назначить Глазьева».

«Если говорить в целом, то я в какие-то волшебные рецепты не верю. В случае если не будет изменена система управления, все остальное не имеет никакого значения. Можно написать три тома с описанием реформ, можно написать 10 томов с реформами, только все будет зависеть от того, какое качество госуправления будет реализовано в новой команде правительства».


https://www.bfm.ru/news/351117

0

29

Давайте, жить дружно. Кудрин объяснил, в чем залог роста экономики

«Мы должны быть уважаемыми, должны быть дружелюбными в нашей внешней политике», — заявил глава ЦСР Алексей Кудрин. Санкции будут тормозить рост российской экономики, заключил он

https://cdn.bfm.ru/news/maindocumentphoto/2017/04/11/kudrin.png
Председатель Комитета гражданских инициатив, заместитель председателя Экономического совета при президенте РФ Алексей Кудрин. Фото: Сергей Фадеичев/ТАСС

Дружелюбие и доверие во внешней политике — залог роста российской экономики, заявил глава ЦСР Алексей Кудрин на заседании Апрельской конференции Высшей школы экономики. По его мнению, влияние санкций, закрывших компаниям и банкам доступ на внешний рынок капитала, будет ощущаться особенно сильнее в период роста экономики.

Внешняя политика должна обеспечивать экономике конкурентоспособность, заявил Кудрин. «Если мы говорим, что экспорт, технологии становятся нашим важнейшим фактором роста, без которых этого роста просто не будет, это означает, что мы должны поддерживать и расширять наше участие во всех основных соглашениях, выполнять требования международных конвенций, стандартов, чтоб быть допущенными на эти рынки».

По словам Кудрина, необходимо существенно нарастить кадровый потенциал по этим направлениям, так как продавать нефть и продавать большую номенклатуру технологической продукции — это разная политика. «Мы должны быть уважаемыми, должны быть дружелюбными в нашей внешней политике — без этого фактора мы не сможем реализовать наши планы по наращиванию темпов роста».

Добавим, что перед визитом в Москву Тиллерсон побеседовал по телефону с Петром Порошенко. Он заверил украинского лидера в том, что Вашингтон не допустит никаких пакетных договоренностей по разрешению ситуации в Украине и Сирии. Об этом сообщила пресс-служба Порошенко.

https://www.bfm.ru/news/351700

0

30

Кудрин: моя стратегия объединит все слои населения

Глава ЦСР завершил работу над документом, определяющим главные приоритеты и проекты страны на шесть лет. Стратегия будет представлена президенту и только потом обнародована

https://cdn.bfm.ru/news/maindocumentphoto/2017/05/02/kudrin.jpg
Алексей Кудрин. Фото: Григорий Собченко/BFM.ru

Команда Алексея Кудрина закончила работу над стратегией развития страны на следующие шесть лет после президентских выборов 2018 года.

Об этом Кудрин рассказал в интервью ТАСС.

Основные положения будут представлены лично президенту. Конкретики пока нет, Кудрин попросил подождать до конца мая. Тем не менее, он объяснил, откуда взять деньги, будет ли конкурентна российская экономика, и предположил, каким будет курс рубля.

Стратегия состоит из приоритетов и проектов. Главные приоритеты: люди, технологии и госуправление. Задача, которая была поставлена президентом, — достижение темпов роста выше среднемировых, то есть 3,5% или выше. Это очень сложная задача, но она решаема. Это должен быть период вложений в человека.

«Это реально другое, более внимательное отношение к человеку, начиная с его рождения, школьного, дошкольного возраста, в части развития его способностей, в части обучения новым навыкам работы в меняющемся мире. Такого еще не было в российской истории. Нужно будет не только напитывать людей знаниями, а создавать у них навыки, с которыми они всю жизнь будут более успешными, эффективными и результативными. Открытие талантов или способностей — важнейшая задача, но на это нужно будет затратить намного больше денег», — сказал глава Центра стратегических разработок.

В ближайшие шесть лет потребуется в несколько раз больше программистов для процессов цифровизации всех отраслей. Россия пока к этому не готова.

Кудрин сохранил свой прогноз: цена на нефть будет двигаться в диапазоне 40-60 долларов за баррель в ближайшие четыре-пять лет.

«Это будет период установления нового равновесия. Даже если цена уйдет ниже 40 долларов, то мы спокойно сможем выполнять уровень расходов, исчисляемый при 45 долларах. При нынешней цене на нефть рубль немного ослабнет, может быть, чуть больше 60 рублей за доллар. Я думаю, что при нынешней цене около 56 долларов за баррель курс рубля мог бы быть чуть слабее. Если этот уровень цены на нефть сохранится, то курс немного ослабнет», — прогнозирует Кудрин.

По словам главы ЦСР, стратегия должна стать документом, объединяющим разные слои населения. «Она должна быть востребована страной… Стратегия — это политический документ, президент должен ее полностью разделять, поэтому он, может быть, что-то добавит или что-то исключит», — отметил Кудрин.

Ранее, выступая на форуме в Красноярске, Кудрин назвал российскую экономику «старой скрипучей машиной, которая заезжает не туда».

https://www.bfm.ru/news/353463

0